ЧЕРНАЯ МЕТКА, или Цена жизни на оккупированной территории

Большую дружную и трудолюбивую семью Великая Отечественная война застала на хуторе в Белостокской области, входившей в то время в состав СССР. Они прошли пытки, принудительные работы, голод, холод, бытовую неустроенность… война не давала забыть о себе и много лет спустя. Воспоминаниями о жизни в период оккупации и после нее поделилась Александра Александровна Черепович.

С первых дней войны глава семьи Александр Кардаш, когда-то служивший в ЧК, наладил связь с партизанами. И как бы ни был удален от деревни хутор, кто-то из соседей сообщил фашистам о сотрудничестве с партизанами, вспомнив и прежние «грехи» семьи: принадлежность нескольких мужчин к службе, как тогда говорили, «в органах». А возможно, ко всему примешивалась обыкновенная человеческая зависть: семья жила в достатке. «Молока было так много, что мы им даже поросят кормили, - вспоминает Александра Александровна. – А еще у нас до войны был патефон – редкость для деревни».

После доноса всю семью пытали прямо в доме. А маленькую трехлетнюю сестричку Александры фашисты отвели в отдельную комнату, угощали шоколадом и спрашивали: «Приходят ли к вам ночью чужие дяди?» Повзрослев, девочка сама удивлялась, что она в таком нежном возрасте догадалась, как правильно ответить: «Никто к нам не приходит».

Алиби, созданное малышкой, не спасло от расстрела мужа старшей сестры Александры. Вскоре немецко-фашистские захватчики выселили несколько деревень и хуторов, расположенных рядом с Лядской пущей. Партизанская зона не давала им покоя: партизан из непролазной пущи выкурить было трудно, поэтому отыгрались на мирном населении. Всех жителей деревень построили в колонну и пешком погнали в Бяло-Подляск. Там их поселили в опустевшем после уничтожения евреев гетто. Люди жили в бараках, взрослые работали. На всех обитателей бараков были заведены специальные карточки.

В день, когда Александре исполнилось 15 лет, ее вызвал «орбейнцайт», расспросил, что она умеет делать, и определил на работу. Так девушка попала в дом Пауля Климека. Самому «пану» было в то время 43 года, его комиссовали с фронта после тяжелого ранения. Александра Александровна вспоминает, что «пан был добрый, не бил работников», даже научил девушку печь булки. А «пани» вела себя по-другому: она таскала за волосы, выкручивала уши Александре. В обязанности девушки входило готовить и убирать в доме. На праздники Александра должна был приготовить все блюда, а потом еще и накрыть стол, прислуживать за ним. И все это под пристальным взглядом «пани», которая только покрикивала: «Александра, не разбей тарелку». Страшно подумать, какая кара могла бы обрушиться на девушку за эту самую разбитую тарелку. Но она очень старалась, ведь «пани» не надо было особых причин, чтобы потягать ее за волосы.

Пауль Климек, говоря современным языком, был фермером и держал большой магазин. Девушке нередко приходилось, кроме основной работы, заниматься предпродажной подготовкой птицы, которую предприимчивая семья продавала даже в Кенигсберге. Рабочий день Александры, как и других работников Пауля Климека, был ненормированным. Кормили их столько, чтобы они могли работать. Спать можно было только тогда, когда все задания хозяев были выполнены. А к Александре предъявлялись особые требования: ведь девушка работала в доме. Попробуй прийти в дом с грязными волосами или в испачканном платье!

Вторым рабочим местом Александры был завод, на котором готовили напитки для немецких солдат. Александра Александровна вспоминает, что «работа была не очень трудная: наклеивала этикетки на бутылки». Грузили ящики с бутылками солдаты, которые приезжали за напитками. На заводе работали с восьми утра до шести часов вечера. Кормили работников только хлебом и патокой.

Отец Александры каким-то образом узнавал о событиях на фронте. Когда город начали бомбить советские войска, воспользовавшись всеобщим замешательством, семья убежала в Лядскую пущу к партизанам. Отец приказал детям уничтожить все свои фотографии – старый чекист очень хорошо знал, как его молодые коллеги могут оценить факт пребывания семьи на оккупированной территории.

Из партизанского отряда семья пробралась к своему хутору. А на его месте – только фундамент от хозпостроек.

Большая семья осталась без крыши над головой. И еще без единого документа. Пытались они как-то наладить жизнь в той же Бяло-Подляске. Но документов нет, работы нет… Знакомые разрешили пожить месяц в их доме, а потом надо было снова уходить...

Так семья оказалась в Виннице. Там повезло: отец встретился со своим давним другом, и им оформили документы. А самое главное – дали недостроенный дом. Конечно, все начали работать, как-то обустроили быт. Но, как говорит Александра Александровна, «все это было не то, надо было учиться, получать профессию». С чуть насиженного места семья отправилась в Пинск. Здесь командир партизанской бригады ходатайствовал о предоставлении жилья семье партизанского связного. Кто-то начал устраиваться в городе, а Александра отправилась к самой старшей сестре, с которой потерялись в начале войны. К тому времени сестра работала в прокуратуре Сталинского района Минска.

Александра пришла устраиваться на работу в трамвайное депо. И первый жестокий удар - женщина в отделе кадров сказала: «Я была в Ташкенте, а ты в оккупации». Оформляя документы при приеме на работу во времена СССР, надо было сообщать, находился ли сам претендент или его близкие родственники на оккупированной территории. Эта графа анкеты искалечила не одну судьбу и блестящую карьеру. Но Александра Александровна не только получила работу, но и стала одной из лучших среди своих коллег.

А как же личная жизнь? Александра вышла замуж за фронтовика, у них родились сын Валерий и дочка Наталья. Квартиру семья получила от государства, работали, налаживали быт. Конец пятидесятых годов был не очень-то изобильным в смысле товаров народного потребления, в том числе детских игрушек. Практически единственными игрушками сына были … награды отца. Тогда, вспоминает Александра Александровна, лет 10-12 после войны никто особо наград не носил. Примерно с середины 1960-х годов ветеранов начали чествовать на государственном уровне, проводить различные массовые мероприятия, и награды стали украшать пиджаки фронтовиков.

Летом 1968 года Александра Александровна ехала в трамвае в качестве пассажира. Вдруг загорелась кабина водителя. Вагоновожатая выскочила из нее, оставив пассажиров на верную смерть. К счастью, не растерялась Александра Черепович. Разбив стекло, чтобы из второго вагона пробраться в первый, она снизила скорость трамвая до 15 километров в час, и люди смогли выпрыгнуть из него. А вот о смелой женщине позаботиться было некому: она получила очень серьезную травму. Прибывшее на место происшествия руководство трамвайного депо не составило протокол о ЧП. Выписавшись из больницы, Александре Александровне пришлось более 10 лет «воевать» с чиновниками. После травмы ей нельзя было работать водителем трамвая, и женщину перевели на низкооплачиваемую работу. Добиться материальной компенсации за подорванное здоровье она не могла, так как не было протокола о происшествии. Судебные разбирательства сдвинулись с метровой точки после вмешательства всесоюзной газеты «Труд» – в ней рассказывалось о подвиге Александры Черепович. Хоть какие-то деньги она начала получать, а вот здоровье восстановить уже было невозможно.

Только когда в стране наступила эпоха гласности, Александра Александровна рассказала детям и внукам историю семьи. Одна из внучек всерьез занялась составлением летописи семьи, бережно вклеивая в альбом чудом уцелевшие еще довоенные фотографии. А некоторое время спустя немецкое правительство начало выдавать компенсацию гражданам экс-СССР, которые были на принудительных работах в Германии или на оккупированных территориях. У Александры Александровны был сестра-близнец. Так вот ее муж ездил в Польшу и по подсказкам женщин искал свидетелей, которые могли бы подтвердить, что семья была угнана на принудительные работы. Свидетели нашлись, и компенсацию оставшиеся к тому времени в живых получили.

И снова где-то кто-то как будто бы тихо, но чтобы обязательно услышали: «Мы воевали, а они там в оккупации неизвестно чем занимались, а теперь немцы им еще и деньги дают». Александра Александровна ни на кого не держит зла. «Ну, сказал человек, так Бог ему судья», - говорит женщина. Она точно знает, что есть высшая справедливость. Другое дело, что приходит она иногда слишком поздно. Вот теперь, после объединения трамвайного и троллейбусного депо, ей начали выплачивать пенсию с учетом компенсации за травму, полученную при спасении людей из горящего трамвая. Не забывает руководство заслуженного работника и в праздники. И Александра Александровна очень за это благодарна. «Наступило время, что можно жить, - говорит она. – Дети у меня хорошие, внуки все учатся, пенсия достойная, а вот здоровья мало осталось. Главное, зла на людей не держать. Жизнь так мудро устроена, что все плохое вернется к тому, кто это делает. Вот схожу в церковь, и сил немножко прибавится. Поживу еще с Божьей помощью».

Не надо быть доктором, чтобы понять: здоровья у этой женщины немного. Но силе духа и жизненной мудрости можно только по-доброму позавидовать и поучиться. …ПОТЕРЯВШИ – ПЛАЧЕМ Во время работы над фильмом о Мулявине выяснилось, что материалов о «песняре» очень мало Когда-то мне казалось, что Владимир Мулявин и «Песняры» – это из разряда вечного и непреходящего: всегда были и всегда будут. А потом Владимир Георгиевич умер. И выяснилось, что даже самые постоянные и незыблемые основы тоже рушатся, и «Песняров» может быть несколько…
Но это в реальной жизни. В той, в которой мы ходим каждый день на работу, стоим в очередях в магазинах, смотрим по вечерам телевизор.
А где–то за пределами повседневности, в памяти, все осталось прежним: и Мулявин с гитарой на сцене, и «Алеся», разноголосьем парящая над залом.

Документальный фильм Валерии Скворцовой о Владимире Мулявине «Звучание жизни» – это как воспоминание, как путешествие в прошлое. Ритмичное, пульсирующее. Последовательное, как ход времени, и неожиданное, как поток ассоциаций. Начинаешь размышления о гении Владимира Георгиевича с самого его детства, периодически возвращаясь к зениту его славы, сравниваешь, вспоминаешь, при этом все время напеваешь его песни.

Слушаешь, сколько хорошего говорят о руководителе «Песняров» и Игорь Лученок, и Александра Пахмутова, и Алла Пугачева, и многие другие, зная, что гораздо важнее то, о чем рассказывает сам Мулявин. Нет, не словами и не в камеру (таких моментов как раз совсем немного), а своим творчеством и своим… молчанием.

О чем он думал? Каждый отвечает на этот вопрос самостоятельно. Потому что создатели фильма, следуя манере памяти, не насаждают свое мнение и ни на что не намекают, а только воспроизводят.

В БЕЗУМНО КОРОТКИЕ СРОКИ

Валерия Скворцова, режиссер фильма «Звучание жизни», познакомилась с Владимиром Георгиевичем Мулявиным еще в начале 70-х, когда вела на белорусском телевидении передачу «Премьера песни». Может, потому, что все, о чем рассказывает картина, происходило на глазах у Валерии Владимировны и было частью и ее жизни, «Звучание жизни» получился таким искренним.

– Валерия Владимировна, работа над фильмом была закончена к началу 2004 года. «Звучание жизни» снимался к годовщине смерти Владимира Георгиевича?
– Это была целая программа по увековечению памяти Владимира Мулявина. Была написана книга, снят фильм, восстановлено абсолютно все творческое наследие Мулявина, начато создание памятника. И работа над картиной «Звучание жизни» была завершена раньше других произведений. Можно, конечно, посетовать, что у нас было совсем немного времени – примерно 2,5 месяца. Это очень и очень мало.

Сейчас иногда думаешь, что можно было сделать иначе, чем-то дополнить. Мне, как режиссеру, очень трудно было расставаться с некоторыми задумками. Как, например, жаль, что не получилось проехать с Игорем Лученком по полесским деревням – тем самым, куда Лученок и Мулявин ездили много лет назад собирать фольклор. Но когда мы снимали фильм, Игорь Лученок сломал ногу, и поездку пришлось отменить. Было еще несколько идей, которые не удалось реализовать по объективным причинам. Но как сделано, так сделано.

– «Звучание жизни» – достаточно интенсивная по ритму картина. И название ему в этом смысле очень соответствует. Вы с самого начала знали, что так назовете фильм?
– Нет. Честно говоря, это название, как любая удачная идея, родилось спонтанно, когда работа уже подходила к завершению. Когда мы уже были измотаны тем сумасшедшим темпом, в котором работали, тем бесконечным поиском…

И я очень благодарна той команде, тем профессионалам, вместе с которыми мы создавали «Звучание жизни». Это и директор картины Татьяна Космачева, и звукорежиссер Александр Тытюха, и оператор Виктор Бондарович, и видеоинженер Андрей Ходкин, и мой соавтор Людмила Кузьмина, и Владимир Гостюхин.

Кстати, вначале было очень много вопросов, почему именно он, а не какой-нибудь журналист или артист выступит в роли рассказчика. Для меня же это было принципиально важно: Виктор Гостюхин – близкий друг Мулявина, тоже родился в Свердловске, его и Владимира Георгиевича объединила Беларусь. Рассказывать о Мулявине я хотела пригласить именно такого человека – который имеет право его персонифицировать.

ЗАПИСЕЙ ПОЧТИ НЕ БЫЛО

– А что касается материала, которым вы располагали, когда начали работу над фильмом? Его, наверное, было очень много…
– Работа над любым фильмом начинается с чистого листа. А Мулявин – это особая страница в книге истории нашей страны. И когда я приступила к работе с фондовыми записями, ужаснулась: безумно мало видеоматериала. Несмотря на то, что у коллектива был большой творческий путь, их очень мало снимали. О «Песнярах» (я уже не говорю о Мулявине) не было сделано ни одного по-настоящему большого фильма. Было несколько записей концертных программ начала 70-х, это несколько общих концертов, два юбилейных концерта и «Славянский базар». При этом, как вы понимаете, ракурс съемки на всех этих выступлениях был примерно одинаковым. Кстати, в работе с материалом нам очень помог Концертный зал России: бесплатно предоставил материал, который углубил фильм и привнес какое-то разнообразие в изобразительное решение.

Да, Мулявин не любил давать интервью. Но можете себе представить, что все, что есть в фильме, – это практически весь говорящий Мулявин. Больше материала нет, за исключением отдельных фраз, реплик. По-настоящему глубинный анализ его творчества или исчерпывающее интервью так и не были сделаны.

– Как же так могло получиться?
– Может, отчасти потому, что сам Владимир Мулявин придавал этому мало значения. Не любил.

И в интервью, которое Владимир Георгиевич давал Лилии Хотенко, и которое частично вошло в фильм, он говорит, что за всю его творческую жизнь у него не было ни одного авторского концерта. Это меня натолкнуло на мысль, что свой фильм я сделаю его авторской программой, то есть его крупный план.

ВНЕ БЫТОВЫХ ПРОБЛЕМ

– А что было самым трудным в работе над фильмом?
– Не опустить Мулявина. Чтобы это не было ниже его возможностей. Это всегда самое страшное. И особенно в этой работе. С самого начала работы над фильмом я знала, что ничего, что касается быта, в нем не будет, – рассказывает Валерия Скворцова. – Мулявин – человек космоса, и, на мой взгляд, немыслимо обсуждать его личную жизнь или что-то вне его творчества.

– А как Вы сейчас относитесь к тому, что у нас уже не один ансамбль «Песняры»?
– Это только мое личное мнение, но я считаю, что никогда «Песняры» уже не будут теми «Песнярами» без Мулявина. Трудно об этом говорить, но я думаю, что на этом нужно было поставить точку. И это было бы очень красиво: никто не спекулировал бы его именем.

1
Оставить комментарий

новее старее большинство голосов
злобный чебурашко

Сейчас опять актуальны такие "черные метки" для русских из некогда братских республик...