15 минут на разговор отвел Александр Солженицын Сергею Юрскому

16 марта Сергею Юрскому исполнилось 70 лет. Увы, среднестатистический зритель знает Юрского прежде всего по блистательному исполнению им роли Остапа Бендера в «12 стульях». А между тем это не только один из подлинных мастеров российского театра, но уже почти полвека, как тонкий писатель, автор нескольких книг – биографических и художественных. Да вдобавок автор одной литературной мистификации – придумав рижанина Игоря Вацетиса и написав несколько пьес от его имени, Сергей Юрьевич сумел всех убедить, что Юрский и Вацетис – люди абсолютно различные...

Впрочем, не все в судьбе Юрского было гладко и чинно. В свое время он, будучи актером по сути запрещенным, был вынужден уехать из тогда еще Ленинграда в Москву. И хотя годы спустя Юрский написал, имея в виду свои «запретные» времена: «Страшна ли моя судьба? Да вовсе нет! Я счастливчик!» – тем не менее, и поныне, как сам говорит, остерегается произносить вслух эти слова.

Еще в 1968 году, когда СССР ввел в Чехословакию танки, другой замечательный актер – Зиновий Гердт – напутствовал Юрского, собиравшегося в Прагу: «Прощайте, Сережа! Ведите себя там хорошо, все время напоминайте себе, что вы находитесь за границей! И не продавайте Родину!.. Дешево!» Сегодня Юрский, со смехом вспоминая об этой истории, говорит, что в те времена не все было так страшно, как это у Джорджа Оруэлла в его знаменитом романе «1984», – люди не только шутили, но и рассказывали политические анекдоты. Тем не менее, после той поездки Юрскому пришлось писать отчет об увиденном. И актер написал правду, какой она и была – никаких оснований для вторжения лично он не увидел, вторжение считает ошибкой. Дата и подпись...

– Сергей Юрьевич, этот отчет никогда не аукался Вам? Ведь не могли же в самом деле положить такую крамолу под сукно!
– Может быть, и аукнулся какими-то «закрытыми» путями, но не думаю. Дело в том, что многое в то время делалось чисто формально. Написал и написал. Потом этот мой отчет бросили в какой-нибудь ящик. Не знаю, может быть, сейчас этот ящик где-нибудь и лежит. А, может, уже давно пошел под нож или в огонь.

– Но когда уже позже у Вас начались, мягко говоря, неприятности, когда Вам не позволяли ставить спектакли в Ленинграде…
– Не думаю, что это было связано с тем отчетом...

– А не было ли страшно, когда спустя несколько лет встретились с Александром Исаевичем Солженицыным, уже написавшим свой знаменитый «Архипелаг ГУЛАГ» и получившим Нобелевскую премию, и потому вовсю гонимым в СССР?
– Нет, я совсем не бесстрашно пошел на ту встречу. Я абсолютно ясно осознавал, что переступаю опасную черту в отношениях с властью.

– Однако пошли же. А могли ведь и не пойти!
– Пошел, да…

– А сегодня видитесь ли с Солженицыным?
– И не раз. Правда, в последние годы мы не встречались. Солженицын живет очень замкнуто. К тому же так получилось, что я не читал его последнюю книжку, а без этого, наверное, идти нельзя… Кстати, по поводу моей записи того дела – Солженицын ведь читал ее.

– Вашу книгу?
– Книгу – не знаю, но читал главы из нее, когда они печатались в журнале «Октябрь». У него, конечно, потрясающие память и внимательность! Он говорил мне: «Вы знаете, не мог я Вам сказать, что у меня всего пятнадцать минут на разговор!» (Именно столько времени «отвел» Солженицын Юрскому во время второй встречи, когда через актера автор «Архипелага ГУЛАГа» передавал приглашение руководителю БДТ Георгию Товстоногову на церемонию вручения Нобелевской премии в посольство Швеции в Москве – прим. авт.) Я отвечаю: «Я Вам ручаюсь! Слишком для меня был важен разговор с Вами, чтобы я забыл его или что-нибудь сочинил». – «Что Вы говорите?! Неужели?! Не знаю... не думаю…» Ну вот такой у нас был разговор спустя уже многие годы.

– Очевидно, что когда теперь встречались с Солженицыным, пятнадцать минут он Вам уже не отводил?
– Дело в том, что личных встреч у нас не было – я просто бывал на вручении ему премии и был зван на его 80-летний юбилей, празднование которого устраивало шведское посольство в Москве. Это был замечательный юбилей, и Александр Исаевич произнес восхитительную речь! Это было действительно впечатляюще...

О тех годах, о гонениях на него самого, Сергей Юрьевич сегодня не особо любит вспоминать – говорит, что рассказывает лишь тогда, когда об этом спрашивают журналисты. Однако, чтобы больше не спрашивали, написал несколько повестей. (Кстати, именно там подробно рассказал о первой встрече с А.Солженицыным – предполагая, что за домом Нобелевского лауреата следят и встретив по дороге подозрительных людей, актер подумал: «Ах ты, черт, как сердце колотится с непривычки-то! Пройти, что ли, мимо парадной, посмотреть, как обстановка за углом? Или еще хуже получится – пошел, вернулся, значит – знает, значит – боится. А чего это я в самом деле? Струсил, что ли?..» – прим. авт.) И еще добавляет: «Гонения были весьма нестрашные. В тюрьме же я не сидел! Просто это все было похоже на запрет на работу или что-то в этом роде. Да, это было неприятно. Мое угнетенное состояние тех лет – а временами даже испуганное – я потом выразил в повести «Чернов», а затем и в одноименном фильме. После чего это прошлое из себя изъял».

– Сергей Юрьевич, Вы и сами уже давно имеете прямое отношение к литературе – писать начали еще в 60-е годы. Между тем Ваша первая книга прозы вышла только в 1989 году?
– Да!

– Почему случился такой разрыв? Вы сами не желали издаваться?
– Что вы! Нет, просто моя проза совершенно не годилась для цензуры. Правда, первая моя книга вышла все-таки в 1979 году, это была книга о театре. Произошло это как раз в то время, когда меня везде запрещали. Но книга вышла! Вопреки всему. Потому что директор издательства был потрясающим человеком! И потому что директор типографии был тоже потрясающим человеком – самостоятельный и смелый! И то, что они издали мою книгу в самое запретное время, – это очень здорово. Я это очень ценю, очень сильно.

– А Вы можете повторить вслед за одним из своих литературных персонажей: Вы – не несчастный человек, но и не счастливый?
– Нет, бывает и то, и другое.

– Но можете же в самом деле сказать, что в жизни Вам везло?
– Да, абсолютно.

– И невзгоды...
– Очень много их было. Но если говорить о том, что везло или не везло, то да, я считаю, что мне везло просто необыкновенно.

– Это везение приходит откуда-то?
– Откуда-то.

– Или на него, на это везение, надо работать?
– Следует идти навстречу ему. Но надо еще не забывать, что тебе повезло. Хотя бывают такие люди, которым сколько ни везет, им все равно кажется, что их обидели и что-то им недодали. Однако это уже определенный характер.

– Очевидно, к таким людям Вы не принадлежите?
– О, нет! Я не принадлежу. Никак.

И еще одна мистификация от Юрского. Однажды в интервью московской прессе актер рассказал, что звание народного артиста попросил сам. Узнав, кто занимается этим вопросом в ЦК КПСС, Юрский, предварительно позвонив этому человеку, пришел и сказал, что пора бы уже звание получить. «Какое вы хотите звание?» – «Народного артиста». – «А вы разве не народный СССР? Да что вы говорите?! У меня было полное ощущение, что вы давно народный. Ну так давно пора! Конечно! О чем речь!» Через месяц Сергею Юрьевичу дали народного. Теперь он говорит: «Просить очень легко. Только переступи и – попроси. Переступать трудно!» И через некоторую паузу: «Да я же шучу! И тогда шутил, и сейчас шучу. Думаете, можно прийти попросить, и – дадут?.. И вы поверили?!» Однако минуту назад Юрский был настолько актерски убедителен, что в тот момент я действительно ему поверил...

Оставить комментарий