ПЕРВЫЙ РАЗ В «СРЕДНИЙ КЛАСС»

Смотрю телевизор. А там юная журналистка взахлеб вещает о том, что когда к концу года средняя зарплата достигнет 250 долларов, то Беларусь разом превратится в страну «среднего класса». Имеется в виду не уровень развития (с чем трудно было бы спорить), а наиболее массовая социальная группа в составе населения. На Западе ее считают опорой демократии и гарантом стабильности общества. Если верить все тому же телевидению, то у нас уже сейчас, при недоборе 50 «баксов» до заветной суммы, средний класс весьма силен и многочислен.

Думаю, однако, что до этого еще далеко. Очень даже допускаю, что один из признаков «среднего класса» у некоторых наших соотечественников, как говорится, налицо. Это доход, отличающий «опору и гаранта» как от бедных, так и от богатых и обеспечивающий достаточно высокий уровень жизни. Но на том же Западе зажиточность – хотя и обязательный, но далеко не единственный и совсем не главный признак «среднего класса». Главное же – не сам уровень материального благосостояния, а способ его достижения. Средние слои достигают высокого качества жизни прежде всего эффективной производительной деятельностью. Их отличает высокий уровень не только производственной, но и общей культуры. Без нее нельзя, так как приходится часто принимать творческие нестандартные решения, несколько раз на протяжении жизни переучиваться и овладевать новыми, более высокими технологиями. А они в рыночной экономике меняются каждые семь-восемь лет.

Нашим «челнокам» тоже пришлось переучиться. Из учителей, врачей, кандидатов наук – в мешочников и базарных торговцев. Такой уж в стране произошел процесс. Прямо противоположный тому, который действительно формирует «средний класс». Он складывается из особого социального типа личности, который появляется в результате социального отбора.

В рыночной экономике менее производительный труд рассматривается как бесполезный. Талантливый профессионализм вытесняет разгильдяйство и хозяйственную дикость. Но у нас и здесь свой путь. Добрая четверть предприятий убыточны. И ничего, никто их не собирается закрывать. Мало того, они тоже претендуют на 250-долларовую зарплату. В том-то и беда, что независимость от рынка дает и плохому работнику чувство экономической защищенности. А вот талантливый работник чувствует себя в такой системе куда как неуютно. Его высококачественный труд оплачивается наравне с бракоделием неумехи и разгильдяя. Более того, людей с конкурентным типом поведения нередко морально уедают, дескать, всем жить надо. Простой труд часто оплачивается выше сложного. Происходит деквалификация и депрофессионализация работников, переход кандидатов наук в «челноки».

Так идет выбраковка потенциальных представителей «среднего класса». При обилии у нас умных, талантливых, хватких людей их превращение в становой хребет общества пока затруднительно в принципе. Много ли в стране рабочих-интеллигентов, занятых в сфере высоких технологий? Много ли хозяйств, где в повседневных делах применяется, скажем, генная инженерия? Белорусская экономика сейчас бурно растет. Но растекаясь вширь, выжимая последние духи из давно устаревшего оборудования, увлекаясь «стройками века», она упорно обтекает технологические вершины современности. В такой экономике все еще широко востребована физически-мускульная «рабсила». Кстати, она нередко относится к не похожему на нее талантливому умственному работяге с неприкрытой иррациональной ненавистью. Альтернатива предельно ясна: или роботы, манипуляторы, микропроцессоры и прочие высокие технологии вытесняют малоквалифицированную рабочую силу и создают места для обслуживающих эту технику рабочих-интеллигентов, или же неквалифицированная «рабсила» с минимальными потребностями заблокирует массовое появление и высоких технологий, и «среднего класса».

Однако не все здесь просто и однозначно. Структурная перестройка белорусской экономики, конечно же, неизбежна. Но тогда неизбежно и то, что высокие технологии оставят без работы множество, условно говоря, чернорабочих, неспособных повысить свою квалификацию, да и не желающих ее повышать. Выдержит ли наше общество возникающую при этом огромную социальную напряженность? Исторические параллели однозначного ответа на этот вопрос не дают. Так, «зеленая революция» в сельском хозяйстве Кампучии, повысившая за пятнадцать лет урожайность риса с 15 до 80 центнеров с гектара, развалила традиционную социальную структуру общества, вывела на политическую арену озверевшего люмпена и ввергла страну в кровавый кошмар.

Но есть и иные примеры. В свое время Тайвань совершенно безболезненно пристроил огромные массы высвобождающейся рабочей силы в малый бизнес. Вообще, в развитых странах сейчас две трети занятых в экономике переместились в сферу услуг. А у нас это – почти непаханая целина. И опыт Тайваня нам очень даже подходит. Его творческое использование позволяет вместо роста озлобленной люмпенской массы получить так нужное нашему обществу пополнение «среднего класса». Который Беларуси еще предстоит сформировать.

Оставить комментарий

  Подписаться  
Уведомление о