ПЕРВЫЙ РАЗ В «СРЕДНИЙ КЛАСС»

Смотрю телевизор. А там юная журналистка взахлеб вещает о том, что когда к концу года средняя зарплата достигнет 250 долларов, то Беларусь разом превратится в страну «среднего класса». Имеется в виду не уровень развития (с чем трудно было бы спорить), а наиболее массовая социальная группа в составе населения. На Западе ее считают опорой демократии и гарантом стабильности общества. Если верить все тому же телевидению, то у нас уже сейчас, при недоборе 50 «баксов» до заветной суммы, средний класс весьма силен и многочислен.

Думаю, однако, что до этого еще далеко. Очень даже допускаю, что один из признаков «среднего класса» у некоторых наших соотечественников, как говорится, налицо. Это доход, отличающий «опору и гаранта» как от бедных, так и от богатых и обеспечивающий достаточно высокий уровень жизни. Но на том же Западе зажиточность – хотя и обязательный, но далеко не единственный и совсем не главный признак «среднего класса». Главное же – не сам уровень материального благосостояния, а способ его достижения. Средние слои достигают высокого качества жизни прежде всего эффективной производительной деятельностью. Их отличает высокий уровень не только производственной, но и общей культуры. Без нее нельзя, так как приходится часто принимать творческие нестандартные решения, несколько раз на протяжении жизни переучиваться и овладевать новыми, более высокими технологиями. А они в рыночной экономике меняются каждые семь-восемь лет.

Нашим «челнокам» тоже пришлось переучиться. Из учителей, врачей, кандидатов наук – в мешочников и базарных торговцев. Такой уж в стране произошел процесс. Прямо противоположный тому, который действительно формирует «средний класс». Он складывается из особого социального типа личности, который появляется в результате социального отбора.

В рыночной экономике менее производительный труд рассматривается как бесполезный. Талантливый профессионализм вытесняет разгильдяйство и хозяйственную дикость. Но у нас и здесь свой путь. Добрая четверть предприятий убыточны. И ничего, никто их не собирается закрывать. Мало того, они тоже претендуют на 250-долларовую зарплату. В том-то и беда, что независимость от рынка дает и плохому работнику чувство экономической защищенности. А вот талантливый работник чувствует себя в такой системе куда как неуютно. Его высококачественный труд оплачивается наравне с бракоделием неумехи и разгильдяя. Более того, людей с конкурентным типом поведения нередко морально уедают, дескать, всем жить надо. Простой труд часто оплачивается выше сложного. Происходит деквалификация и депрофессионализация работников, переход кандидатов наук в «челноки».

Так идет выбраковка потенциальных представителей «среднего класса». При обилии у нас умных, талантливых, хватких людей их превращение в становой хребет общества пока затруднительно в принципе. Много ли в стране рабочих-интеллигентов, занятых в сфере высоких технологий? Много ли хозяйств, где в повседневных делах применяется, скажем, генная инженерия? Белорусская экономика сейчас бурно растет. Но растекаясь вширь, выжимая последние духи из давно устаревшего оборудования, увлекаясь «стройками века», она упорно обтекает технологические вершины современности. В такой экономике все еще широко востребована физически-мускульная «рабсила». Кстати, она нередко относится к не похожему на нее талантливому умственному работяге с неприкрытой иррациональной ненавистью. Альтернатива предельно ясна: или роботы, манипуляторы, микропроцессоры и прочие высокие технологии вытесняют малоквалифицированную рабочую силу и создают места для обслуживающих эту технику рабочих-интеллигентов, или же неквалифицированная «рабсила» с минимальными потребностями заблокирует массовое появление и высоких технологий, и «среднего класса».

Однако не все здесь просто и однозначно. Структурная перестройка белорусской экономики, конечно же, неизбежна. Но тогда неизбежно и то, что высокие технологии оставят без работы множество, условно говоря, чернорабочих, неспособных повысить свою квалификацию, да и не желающих ее повышать. Выдержит ли наше общество возникающую при этом огромную социальную напряженность? Исторические параллели однозначного ответа на этот вопрос не дают. Так, «зеленая революция» в сельском хозяйстве Кампучии, повысившая за пятнадцать лет урожайность риса с 15 до 80 центнеров с гектара, развалила традиционную социальную структуру общества, вывела на политическую арену озверевшего люмпена и ввергла страну в кровавый кошмар.

Но есть и иные примеры. В свое время Тайвань совершенно безболезненно пристроил огромные массы высвобождающейся рабочей силы в малый бизнес. Вообще, в развитых странах сейчас две трети занятых в экономике переместились в сферу услуг. А у нас это – почти непаханая целина. И опыт Тайваня нам очень даже подходит. Его творческое использование позволяет вместо роста озлобленной люмпенской массы получить так нужное нашему обществу пополнение «среднего класса». Который Беларуси еще предстоит сформировать.

Оставить комментарий