Время выбрало их Виктор Лазебник – глава группы советников в Афганистане

Статный, седоволосый, с удивительно молодыми глазами, генерал–майор милиции в отставке к визиту корреспондента подготовился основательно. Десятки фотографий, папка со стихами, которые в Афганистане коллеги посвящали друг другу. Самодельный фотоальбом, подготовленный к юбилею Виктора Лазебника: на шикарной бумаге (похоже, бывшая военная карта) фотографии и смелые, остроумные комментарии к ним. Я представляла советский контингент в Афганистане по–иному.

– Виктор Михайлович, как Вы попали в Афганистан?
– Со второго захода. Сотрудников МВД начали направлять в ДРА в 1980 году. В 1984 году встал вопрос о моем командировании. Направили на медкомиссию, и по состоянию здоровья я не прошел. Через два года снова. Я был абсолютно уверен, что медики вынесут прежний вердикт. Оказалось, все нормально, можно ехать. Знаете, у меня не было никаких патриотических порывов, связанных с Афганистаном. Но никаких шагов, чтобы избежать опасной командировки, я тоже не предпринимал.

– А вообще были ли добровольцы?
– Были. Но в среде МВД, как мне кажется, немного.

– Вас направили в командировку в звании полковника милиции и с должности заместителя начальника УВД Минской области. Это как–то влияло на должность в Афганистане?
– Конечно. Как раз по должности я должен был бы служить в Кабуле, но предшественник продлил себе командировку. Поэтому мне достался Кандагар – самое опасное место с активным и сильным сопротивлением контрреволюционной оппозиции. В Кандагаре я занимал должность по координации советнической деятельности подразделений МВД СССР в зоне «Юг» – это пять провинций.

– А можно ли как–то эту должность перевести на язык мирного времени?
– Не думал о таком переводе… Задача старшего советника – не только взаимодействовать с местной властью, но и решать вопросы распределения гуманитарной помощи, организации обучения детей в школах, медицинского обслуживания местного населения, даже обеспечение кишлаков водой.

Ехали мы в Афганистан с одним намерением – раскрывать преступления. Но именно в этой роли меньше всего оказались нужны. Там наши знания, опыт не находили применения, потому что шла война. Утром докладывают: вырезана семья. И первый вопрос: это корыстное преступление или политика. Для успешной оперативной работы надо знать территорию, контингент, менталитет населения. В то время афганцы – беднейший народ, забитый Кораном. Преступления чаще всего раскрывались благодаря информации, полученной за деньги. Но я ни в коем случае не хочу сказать, что наши афганские коллеги – сотрудники царандоя (милиции) – не имели профессиональных навыков. К 1986 году они все получили образование в СССР, а высшее руководство – еще и в Европе, Америке. Так что было две крайности: с одной стороны – беднейшие и необразованные, с другой – высокообразованные и небедные.

– Приходилось ли раскрывать преступления среди советских специалистов, военных, или действовал принцип: «война все спишет»?
– Такого принципа не было. И специалисты, и военные – все находились в рамках правового поля. Конечно, случались преступления, мы их раскрывали… Это были единичные факты.

– Расскажите о бытовых условиях, где Вы жили?
– Советники жили на территории бывшего ООНовского городка. На полном самообеспечении и самообслуживании, как Вы увидели на фото. Городок занимал территорию 200 на 400 метров и был обнесен колючей проволокой и минным полем. Только охраняемый въезд был свободен от мин. Нам приходилось подстраиваться под распорядок дня афганцев: с 7.30 утра до полудня у них рабочее время, потом до 16.30 – отдых, и снова можно работать. Мы стремились решить все вопросы в первой половине дня, потому что после 16.30 снимались посты, и передвигаться становилось опасно. Однажды я припозднился и ехал в городок около 17 часов. Моя «Волга» успела проскочить, а следующую машину с военными советниками обстреляли.

В 1986 году я встретился с дирижером военного оркестра. Он рассказал, что в 1980 году музыканты приезжали на главную площадь города и играли часа четыре. Все было мирно, дружелюбно. Через 6 лет оркестр бы расстреляли…

– А почему так произошло? Друзья стали врагами?
– В 1979 году было обращение законного правительства Афганистана о вводе советских войск. Идея была – стать гарнизонами в крупных населенных пунктах и сдерживать боевые действия между племенами и группами. Сперва так и было. А потом втянулись в конфликты и начали воевать…

– Виктор Михайлович, я предполагала, что советник – больше кабинетный работник. Но на фотографиях Вы возле подбитого танка, с военными, в кишлаках. А были ли на войне курьезы?
– Не то чтобы курьезы… Но вот была такая история. В одной из боевых операций в уезде Доман взяли в качестве трофеев около десятка, как нам казалось, «Стингеров». Советские командиры сообщили об этом в штаб 40–й Армии. В Кандагар прилетел командующий генерал–лейтенант Дубинин Виктор Петрович. Он уже при подходе к выставленным комплексам определил, что это – советские средства ПВО. Можно представить, сколько потом от него нелестных слов услышали командиры мотострелковой бригады. Через некоторое время пришла шифротелеграмма, в которой меня информировали о предполагаемом маршруте доставки «Стингеров». Тогда это было новейшее американское средство ПВО, и понятен к нему особый интерес. Спецназ ГРУ организовал засаду, разгромил караван, захватил два настоящих «Стингера» и раненого оператора ракетного комплекса. Его доставили в наш военный госпиталь, и он очень быстро пошел на поправку. Я несколько раз допросил афганца. Но другие инстанции не проявили к нему интереса. А через два месяца вдруг вспомнили. Спецсамолетом его отправили в Кабул. Спустя некоторое время я узнал, что за эту операцию были награждены те, кто не высовывал носа дальше Кандагарского аэропорта. А захватившие «Стингеры» спецназовцы Сергеев, Соболь, Ковтун остались без наград. Кстати, караван захватили на 9 дней раньше, чем было указано в сообщении. Так что информацию всегда нужно проверять.

– Виктор Михайлович, а часто ли случалось на той войне, чтобы награждали непричастных?
– Не думаю, что это массовое явление. Несколько кабинетных начальников, нахапав наград, очернили все афганское братство. Например, оппозиционная пресса любит порассуждать об афганских наградах Виктора Шеймана, якобы, тоже нахапал. В Афганистане он служил заместителем командира десантно–штурмового батальона. Я прекрасно помню его с автоматом в руках, вечно в пыли. Там было так: 10 дней – на боевых позициях, потом – отдых, пополнение боекомплекта, и снова в бой. Он из тех боевых командиров, кто всегда вместе с солдатами. И поверьте, заслужить уважение подчиненных в условиях войны нелегко, а солдаты и офицеры его очень уважали.

Я не хочу идеализировать. На войну попадали, сами просились разные люди. Кто–то ехал за наградами, кто–то за деньгами, кто–то в надежде на будущие льготы. Но не надо по этим отщепенцам судить обо всех, кто там был.

– Раз уж мы коснулись столь щепетильных вопросов, то можно ли спросить о Вашей зарплате в Афганистане? Не потому, что охота посчитать чужие деньги, а чтобы узнать правду из первоисточника.
– Я считаю, что денежное довольствие гражданских специалистов и сотрудников МВД было лучше, чем военных. Недавно просматривал старые бумаги и посчитал, что моя зарплата в УВД была эквивалентна 500 долларам, в Афганистане – столько же. У всех был двойной оклад: здесь семья могла получать деньги, а командированный – по месту службы. Военных кормили централизованно, а мы питались самостоятельно. Вспоминаю такой случай: по дороге на базу заехали на рынок. Огурцы, помидоры, дыни – все вкусное, красивое, совсем дешевое. Выбираем, и вдруг из–под паранджи слышим на чистом русском языке: «О, советники гуляют». Мы насторожились. Была информация, что в Кандагар прибудут женщины–террористки из Франции. Может, они? Оказалось, что это была минчанка, которая вышла замуж за афганца.

– И паранджу надела?
– Иначе нельзя – вышла замуж за мусульманина.

– Виктор Михайлович, а как вообще там строились отношения между мужчинами и женщинами?
– С афганскими женщинами мы не имели права даже разговаривать. И уж тем более недопустимы были любые отношения. Местные отомстили бы самым страшным образом. Мне доводилось читать в прессе о том, что наши женщины там превращались в «наташ»… Это неправда. Не было там циничного отношения к женщинам! Все, кто был там, – великие труженицы, взвалившие на свои плечи тяжелую ношу. И еще наши женщины оказались очень смелыми! А романы, конечно, были. Но все относились к чужой любви очень трепетно…

– Виктор Михайлович, в литературе и кино часто встречается образ «афганца», который подался в криминальные структуры или не нашел себя в мирной жизни. Насколько вымысел далек или близок от правды жизни?
– Я попал в Афганистан зрелым человеком. Вернулся, получил новую должность – начальника средней школы милиции. Казалось, начались рабочие будни… Иногда позовут в школу выступить. И я понял, что Афганистан как–то не отпускает. Что–то измеряешь теми мерками. Но повторяю, я был зрелым человеком. А молодым ребятам пришлось очень тяжело: школа – армия – Афган. Они вернулись почти в другую страну. Там они себя чувствовали героями, а здесь никому не были нужны… Многие, к сожалению, спились от безысходности. Кто сильнее – воспользовался возможностью льготного поступления, или без высшего образования нормально устроил свою судьбу. А слабым пришлось тяжело. Конец 80–х–начало 90–х ни для кого легкими не были…

– Как Вы считаете, достаточно ли сегодня социально защищены воины–интернационалисты именно со стороны государства?
– Я считаю, что солдаты, младшие офицеры недостаточно социально защищены. На мою генеральскую пенсию можно жить достойно. А у «афганцев»–инвалидов невысокие пенсии. Беларусь отличается тем, что у нас общественная организация воинов–интернационалистов активно работает, имеет свой реабилитационный центр для инвалидов афганской войны.

– Виктор Михайлович, 15 февраля Вы будете на Острове слез…
– Мы встречаемся и чаще! В Афганистане мы теряли боевых товарищей и друзей, а такие рубцы на сердце не заживают.

СПРАВКА "ЭН"

В составе ограниченного контингента советских войск в Афганистане было 29.592 человека из Беларуси. В том числе: 795 сотрудников МВД, 411 - КГБ, погранвойск - 295, железнодорожных войск - 21. Погибло 725 человек, пропали без вести -13, вернулись инвалидами - 850, получили тяжелые ранения - 1.826. Награждены орденами и медалями 10.180 человек.

Оставить комментарий