УМЕРЕТЬ НА СЦЕНЕ Татьяна Догилева не хотела бы...

Так уж повелось, что практически каждый год Татьяна Догилева бывает в Беларуси. На этот раз актриса и режиссер привозит свой новый спектакль «Дама ждет, кларнет играет...»: 12 февраля его увидят минчане, 13–го – гомельчане. В комедии М.Кристофера, помимо самой Догилевой, также заняты Сергей Маковецкий, Роман Мадянов, Павел Деревяко и Евгения Дмитриева. Накануне гастролей известная российская актриса ответила на вопросы нашего корреспондента.

– Татьяна Анатольевна, «Дама ждет, кларнет играет...» – это уже не первая Ваша постановка. Ранее Вы ставили спектакли «Лунный свет, медовый месяц...» и «Не отрекаются любя...». И, едва занявшись режиссурой, говорили: «Отношение к артистам у меня теперь, как к маленьким детям – капризным и не очень разумным».
– Раньше же мне казалось, что все в хорошее в спектакле – от артиста, а все плохое – от режиссера. Но я сама тогда была другой. Этот первый режиссерский опыт произвел на меня очень большое впечатление.

– Это Ваше мнение об актерах неизменно и поныне?
– Да, до сих пор неизменно: капризные и не очень разумные, прямо, как маленькие дети! (Смеется.)

– А Вы сами играете теперь только у себя?
– Да, я играю в своих спектаклях, но еще и в Театре под руководством Табакова в пьесе «Идеальный муж». Олег Павлович лично попросил – там была аховая ситуация: актриса заболела на выпуске спектакля, а мое уважение к Табакову таково, что у меня, грубо говоря, и в мыслях не было отказываться.

– И в кино приглашают?
– Не скажу, что прямо–таки завалена предложениями, что мне звонят буквально со всех студий и только и делают, что приглашают в кино, тем не менее снимаюсь – хоть потихоньку, но постоянно. Сейчас, например, заканчиваю сниматься в сериале «Виола Тараканова» – играю писательницу любовных романов Милазу Смолякову.

– В одном из Ваших спектаклей – «Не отрекаются любя...» – играет Васильева. Трепетное отношение Екатерины Сергеевны к религии и убежденность в греховности актерской профессии лично Вас не понуждала взглянуть на то, чем Вы занимаетесь, несколько иначе?
– Все–таки церковь сейчас иначе относится к актерской профессии и к театральному делу вообще. Да и сама я думаю: если в то время, когда вокруг столько грязи и гадости, ужаса и кошмара, я сделаю хороший, добрый спектакль, если повеселю людей, – в этом не будет, грубо говоря, большого греха. Я сама – верующий человек, я хожу в храм, исповедуюсь, причащаюсь. Не буду скрывать – это, конечно, под влиянием Екатерины Сергеевны Васильевой. И у меня есть духовный отец, который не считает, что я занимаюсь греховным делом. Так же и Катя. Она никогда не уходила из театра, просто она очень избранно играет... И, помимо всего прочего, это же профессия, которой я зарабатываю себе на жизнь. У меня ведь нет другой профессии.

– Я спросил не с осуждением – просто спросил.
– А я знаю, что не с осуждением. Добавлю только, что никогда не буду играть то, что противоречит моим убеждениям. Даже за большие деньги. Во всяком случае, так мне кажется – пока меня еще не искушали большими деньгами. (Смеется.) Но мне кажется, что никогда не буду сниматься ни в мистике, ни в фильмах ужасов, ни в порнографии... А вот повеселить народ, которому и без того живется не очень весело, напомнить ему о хороших чувствах – в этом не только нет греха, а даже есть очень большая польза.

– Кстати, когда тому же Сергею Маковецкому однажды предложили роль Чикатило, он отказался. А Зинаида Шарко в ответ на предложение сыграть вампиршу, причем за большие деньги, сказала: «Я вам сама заплачу, только отвяжитесь!»
– И я бы так сказала. Я бы даже разговаривать на эту тему не стала!

– А кто вообще Вам симпатичен из актеров?
– Мне все хорошие артисты симпатичны. Я считаю, что это вообще дар Божий – актерский талант, который на самом деле не очень–то и оценен. Все вот считают, что дар Божий – это голос. Но разве такое обаяние, как у Меньшикова, можно наработать? Значит, это было заложено от природы – умение притягивать зрителей. Актерский талант по–прежнему вызывает у меня восторг – как и в детстве. Ну и, конечно, еще профессионализм.

– Вы и актриса, и режиссер. Может, у Вас есть еще и литературный дар?
– Вот он что–то не обнаруживается, хотя время от времени я и предпринимаю попытки сесть и чего–нибудь написать, поскольку мне очень хочется быть писательницей! (Смеется.) Мне до сих пор кажется, что у писателей очень хорошая жизнь – ни от кого не зависишь, сиди и пиши какие–то историйки, а потом получай за это деньги. Но у меня ничего получается, хотя я исписала уже толстую тетрадь. Однако когда потом читаю написанное, это кажется мне такой белибердой!..

– Нет желания, однако толстую тетрадь написали?
– Написала–написала! Огромную амбарную книгу! Недавно начала перечитывать и даже до середины не смогла дойти – так мне было скучно! (Смеется.) А если даже мне стало скучно, то больше никому не осмелюсь это показать.

– Но супругу Михаилу Мишину ведь показывали?
– Показывала по страничке–две, когда у меня был еще энтузиазм, когда мне казалось, что это изумительно и что родилась новая Жорж Санд. В ответ он дипломатично говорил: «Пиши–пиши». Но потом я охладела – мой роман провалялся год или два, пока недавно у меня не случился новый всплеск графомании, и я подумала: а ну–ка, что там у меня получилось? И вот, прочтя страниц десять, опять засунула роман в ящик. Окончательно разочаровавшись. (Смеется.)

– Это не мемуары, а беллетристика?
– Нет–нет, мемуары не хочу писать! Хотя и читаю, конечно, чужие мемуары и очень люблю это занятие, но я не люблю врать, писать же правду не готова.

– В прошлом году Вы уже во второй раз участвовали в проекте «Последний герой». Каково было на этот раз?
– Очень тяжело. И физически, и психологически. Но это все очень взаимосвязано: когда и днем, и ночью льет дождь, и ты не можешь ничего не делать и только сидишь под крышей, пытаясь всяческими способами спасти костер, то и настроение плохое. Отсюда и конфликты внутри коллектива, и больше раздражения на товарищей, на соплеменников...

– К кому Вы прониклись большей симпатией – к «последним героям» или к «звездам»?
– Дело в том, что я со «звездами» сталкивалась только на конкурсах и испытаниях... Ну как, они вызывали очень большое сочувствие, поскольку раз уж нам было тяжело, я понимала, каково было им! Мы–то практически все умели, а они - еще ничего... Но я осталась в полном восторге от мужчин нашего племени: Матвеева, Одинцова, Макса, Николая Николаевича. Это просто изумительные люди и в моем понимании – настоящие мужчины. Они всю самую тяжелую работу брали на себя, они все строили... Да если бы не они, мы, грубо говоря, пропали бы.

– После первого участия в «Последнем герое» Вы говорили: «Я летела туда с ощущением, что уже мало на что физически гожусь. Но мой организм оказался большим молодцом и натворил очень много подвигов». Творил ли Ваш организм теперь?
– В этот раз нет. Поэтому я и подумала, что такие игры мне не совсем по возрасту, этого мне уже не перенести – когда приходится ходить в одной и той же мокрой одежде, спать в луже... В этот раз я опасалась за свой организм, боялась, что игра лично для меня может плохо кончиться. Однако очень рада, что все–таки съездила, потому что тот романтический бред... К тому же это ведь очень опасные игры – игры со стихией. Слава тебе Господи, у нас не было ни цунами, ни тайфуна, но мы все время жили в предштормовом предупреждении. Это очень страшно на острове.

– А помните у Шпаликова: «Никогда не возвращайся в прежние места...»?
– Я знала, я говорила себе, что нельзя войти и одну и ту же воду дважды! Но после первого участия в «Последнем герое» мне так хотелось повторения этой истории, тяга моя на тот остров была так непреодолима, что я ничего не могла с собой поделать!

– Если пригласят еще раз участвовать в «Последнем герое», поедете?
– Боюсь, что теперь нет.

– Уже в последний приезд в Минск Вы – извините, что напоминаю – отравились за обедом, даже пришлось вызывать перед спектаклем «скорую». Тем не менее, отыграли тогда спектакль блестяще. Нечасто, наверное, попадаете в подобные экстремальные ситуации?
– Бывает. Но я чего–то не помню, чтобы «скорую помощь»... Это мне вызывали?.. Я уже плохо помню, честно говоря. Но бывает, бывает, хотя нечасто – разъездная жизнь чревата такими последствиями.

– Простите за чересчур преждевременный вопрос, но как действительно талантливая актриса, может, Вы задаетесь им: Вы хотели бы умереть именно на сцене?
– (После паузы.) Ну–у... Вы знаете, я, как верующий человек... Есть такая молитва святой Варваре – не умереть без святого причастия. Не знаю, каким образом я бы хотела умереть, (смеется) однако, честно говоря, не думаю, что на сцене. Тем более, что я же не только актриса, но еще и режиссер. И вот как режиссер я бы вообще не хотела, чтобы моя актриса умирала, а на сцене – особенно. И не думаю, чтобы кто–либо из актеров хотел бы так умереть. Подобная смерть не кажется мне романтичной...

– Недавно услышал одну мысль, и она чем–то приглянулась: смысл жизни в том, что нет абсолютно никакого смысла. Как Вам?
– Мне?.. Вы знаете, по телефону такие философские вопросы мы не сможем с вами обсудить. (Смеется.)

– Давайте тогда в Минске обсудим.
– Да я и так Вам уже про все рассказала!.. Ну ладно, Вы там появляйтесь, но я вам ничего не обещаю.

– И еще вопрос напоследок: если переадресовать название одного из Ваших спектаклей – случалось ли вам отрекаться, любя?
– Нет, на этот вопрос я вам тоже не отвечу, ладно? Потому что это тоже очень философский вопрос... Что такое любовь? Любовь же может быть не только к человеку, это вообще широкое понятие, правда? И если мы будем рассматривать это понятие с философской точки зрения, то если любовь настоящая, то, конечно, не отрекаются – безо всяких разговоров. Потому что любовь – это часть самого человека, он состоит в том числе и из любви. Однако, повторюсь, это не телефонный разговор...

Оставить комментарий