Рыгор Бородулин частушки цитирует без многоточия

Есть еще порох в пороховницах, да еще какой! Накануне 70-летия Рыгора Бородулина Радио «Свобода» издало целый том его эпиграмм, литпортрертов и фривольных эссе под названием «Дуліна ад Барадуліна». Причем дядька Рыгор крутит дули не только в переносном смысле, но и в прямом – открываешь книгу, а там сразу фото народного поэта с дулей и припиской: «Хвінтос сабе пад нос».

Особенно комично-иронично выходит, когда Бородулин, ставя по соседству автограф, пишет: «З падзякай, дзядзька Рыгор». Немудрено, что книга ярко-оранжевого цвета (заслуга художника Генадзя Мацура; на «Свободе» шутят, что это нынче самый модный колор) моментально пошла по рукам.

- Рыгор Иванович, согласитесь, что эпиграммы способен писать не каждый поэт. Но в данном случае все определяет наличие чувства юмора или еще что-то?
- Думаю, уже мое рождение было эпиграммой. Ведь родиться нормальным в 1935 году, в самые мрачные годы прошлого века, - это уже сам по себе веселый случай. И потом, я же вырос на народном юморе – без шутки, без прибаутки у нас на Ушаччине никто ни в гости не приходил, ни из гостей не уходил. Шутка была и хлебом, и маслом, и солью в голодные годы.

- То есть юмор у Вас в крови?
- Помню, еще моя мама, когда слышала по радио призыв: «Голосуйте за блок коммунистов и беспартийных!», выдергивая радио из розетки, переиначивала: «Голосуйте за блох и беспартийных!» Или, например, комиссаров называла «комисраи». «Интернационал» же переделывала следующим образом: после слов «Вставай, проклятьем заклейменный весь мир голодных и рабов» пела: «Кипит наш супчик несоленый и через пять минут готов!» А известный призыв «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» у мамы звучал следующим образом: «Галадранцы, гоп да кучы!” Соседи же наши так говорили про «единогласное» голосование: «Рукі ў гору, сраку ўніз, каб радзіўся камуніст». Или вот такой селянский андеграунд:

А як Ленін паміраў,
Сталіну прыказываў,
Каб ён хлеба не даваў,
Сала не паказваў.

Или же:

У калхоз дарога прама,
А з калхоза касяком.
У калхоз ішоў абуты,
А з калхоза басяком.

И когда мы голодали, в это время партийным работникам шли усиленные пайки, то есть одни голодали, а другие жировали. В Ушачах так и говорили: «Куды ідзеш? –У райком за пайком». Местечко ж было маленькое, все видно. Поэтому и советскую власть, где только можно, всегда поддевали.

- А если забыть про себя, кого из белорусских поэтов Вы считаете мастером эпиграммы?
- Из молодых маэстро эпиграммы прежде всего Михася Скоблу. Из более старшего поколения выделил бы Генадзя Буравкина, отличающегося очень редким сочетанием: он и тонкий лирик, и отменный юморист, и одновременно яркий публицист. Его талант трехгранен, как ни у кого! Еще назвал бы Владимира Некляева. А из тех, кого уже нет, в первую очередь вспомнил бы Анатоля Велюгина и Пимена Панченко. Дотошным до слова и острым на язык был и замечательнейший критик, остроумнейший и образованнейший литератор Рыгор Березкин. Вспоминается, как он про того же Ивана Шамякина говорил, что тот берет в ладони гранату, бросается на дзот, а оттуда куры – фур-фур-фур!

- Эпиграммы Вы писали в том числе и на Короткевича. Владимир Семенович не обижался?
- С Володей мы были близки, словно одно целое. Мы, что называется, из одного стакана пили. Кстати, Короткевича тоже отличало замечательное чувство юмора. На мои шутки он никогда не обижался. Вообще говоря, на шутки обижаются, как правило, только литературные чиновники. Что же до Короткевича, то золотому своему другу я посвятил такие строки:

Скажите, славный витязь,
Когда вы отрезвитесь?

На это Володя отвечал: «Ніколі». Или я ему еще говорил:

Наша моц і гордасць,
Што ж твой лёс цяжкі?
На каленях торбы,
Пад вачмі - мяшкі.

- Одним из самых близких Ваших друзей был и Василь Быков. Но как раз на него эпиграмм Вы никогда не писали. Почему?
- Понимаете, в чем дело… Василь был для меня и земным, и святым одновременно. И я никогда не позволял себе да и теперь не позволю быть с Быковым запанибрата, потому что помню ушачскую присказку: «З кім не рос, таму не збіў нос». Хотя Быков юмор понимал, причем самый тонкий юмор. Но я находился от Василя на некоем душевном расстоянии, поскольку этот человек был послан на землю Богом.

- Музыканту и певцу Дмитрию Войтюшкевичу, недавно презентовавшему целый альбом песен на Ваши слова, Вы посвятили такие строки: «Агонь у паглядзе – і лэдзі ў адпадзе». Тогда как, знаю, у этого двустишия есть и другой, не совсем нормативный вариант. Вот и в Вашей книге 1985 года «Абразы без абразы» встречаются эпиграммы, менее колкие, чем были написаны изначально. Речь о цензуре или самоцензуре?
- У меня есть целый мешок эпиграмм, которые я не публикую не из-за страха, а как раз по причине самоцензуры. Да и потом, я просто не хотел бы рекламировать некоторых людей – резкая эпиграмма может оказаться более действенной рекламой, чем самая утонченная лесть.

- Тот же Михась Скобла говорил: «Пародыя і эпіграма – лепшая рэклама». Но Вы действительно публикуете не все свои эпиграммы, тем не менее адресаты порой странным образом узнают о них и подчас жестоко обижаются, хотя имен там нет. Вообще, в писательских кругах говорят: если Бородулин припечатает, так припечатает! Вы никогда не корили себя за острый язык?
- Случалось. Бывает, подумаешь: зря все-таки написал, а потом поразмыслишь и решишь – пусть будет!.. Но я никогда не уверен, что поступил правильно. Ведь когда пишется, думаешь, что это непременно надо. Но напишешь и подумаешь: а зачем? Особенно, когда эпиграмма пошла в люди, дошла до адресата и в результате поднялся шум...

Была в Союзе писателей такая поэтесса, землячка моя, - партийная в доску, она еще говорила, что, мол, не я буду, если не стану «народной» и не буду лауреатом Ленинской премии, как Бровка (правда, так и не стала ни «народной», ни лауреатом). Однажды мы вместе поехали в Таджикистан, где я написал ей:

Коль на дружбу повелось,
Ваш ишак,
А наша Лось.

- Речь о поэтессе Евдокии Лось?
- Да-да. А когда Машеров проводил на Бегомельщине совещание на тему «Образ коммуниста в советской литературе», после чего, как водится, случилось быть обильному столу, я написал:

Дунька з’ела парася,
І на тым нарада ўся.

Когда же она собиралась в Монголию, я сочинил:

Дуня, мілая, май голаву!
Хутка едзеш да манголаў.
Можна ў стэпе во як даць.
Стэп шырок ды ўсё відаць!

Дуня, конечно, обижалась. Но я был в ту пору молодой и пьяный и не обращал на это внимания.

- Конечно, не могу не спросить и о Вашем эссе «Як беларусы сэксам займаюцца». Вопрос провокационный, но мне интересно, как Вы выкрутитесь: Рыгор Иванович, откуда Вы столь досконально знаете то, о чем пишете?
- (Бородулин смеется.) Откуда знаю?! Генетически. Если можно так сказать, то я – бывший практик. Я еще говорю:

Яснадумца і скляротыка
Падспудна маладзіць эротыка.
Яна, адпрэчыўшы тугу,
Нэрвуе трэцяю нагу.

Я же с детства все это слышал, теоретическая база у меня с тех давних пор. А мне всегда хотелось воплотить полученные знания в жизнь – мол, так ли это на практике, как в теории?

- Очевидно, что в советское время ничего подобного напечатано быть не могло. Но, возможно, не ошибусь, если скажу, что впервые Ваши наблюдения на столь щекотливую тему появились в Вашей книге 1996 года «Здубавецьця». Давно ли Вы собираете этот материал?
- Сколько живу, столько и собираю все ушацкое – слова, песни, частушки. У меня в издательстве «Кніга» лежит сборник «Песні матчыны з Вушаччыны», в котором собраны и обрядовые песни, и опять-таки фривольные частушки. Из меня едва не каждый день все эти ушацкие слова, песни и частушки, как камни, выходят. Допустим, иду сегодня, и вдруг в памяти всплыло:

У цыганкі хвартух новы,
А ў цыгана хрэн дубовы.
Хвартух новы не парвецца,
Хрэн дубовы не сагнецца.

- Почему Вы так настойчиво пишете о том, о чем Ваши коллеги предпочитают молчать?
- Потому что я на этих дрожжах замешан. Нормально все естественное. И если цитирую частушку или присказку, я, конечно, привожу ее без точек. На Ушаччине же это не считалось ни эротикой, ни чем-то предосудительным. У нас это звучало совершенно естественно. Малым нам никто уши не закрывал... Хотя, может, какой-то перебор у меня и есть, однако, если говорить серьезно, во-первых, я живу этим, это меня и молодит, и связывает с родной Ушаччиной. Я ведь все годы с тех пор, как уехал оттуда, прожил в Минске, как в командировке. И все равно мыслями там, дома – и просыпаюсь там, и мысленно бываю в Ушачах и на Великодень, и на Коляды, и на кутью, и когда грустно, каждый раз хочется в Ушачи, к маме. А с другой стороны, хочу пусть так, но привлечь внимание к белорусскому слову. Если молодые не читают серьезную литературу, если не читают высокой поэзии Богдановича и Купалы, так пусть хоть это читают! Это самая главная моя задача.

- Как и Вы, исключение, пожалуй, составляет еще Владимир Некляев, написавший «Лабуха». Как Вы, кстати, оцениваете этот роман?
- Ну-у-у… Я бы так не написал. Понимаете, если я пишу, то пишу не лично от себя. И не то, что «от имени и по поручению народа», но все-таки делаю упор на народное. Ведь на все есть ушачские и вообще белорусские пословицы и поговорки. Скажем, недавно у меня поинтересовались из одного журнала, какие груди мне нравятся? И я вспомнил, как мой родственник говорил: «У нее такие груди, как у петуха колени». Это какая же образность! (Бородулин смеется.) Что же касается «Лабуха», то считаю – пусть будет! Все-таки я придерживаюсь принципа: в хозяйстве все пригодится. Кого-то, может, и «романчик» Некляева заденет. Все равно люди – будем говорить честно – по-русски и не то читают. И что бы ни говорили, а «Лука Мудищев» Баркова – это все-таки классика, она прививает любовь к русскому языку.

Мелькнули мраморные плечи,
Высокий и роскошный бюст.
А между ног, как залп картечи,
Сразил ее волосьев куст…

Это же великолепно!

- Однако есть ли темы, на которые Вы наложили для себя табу?

- Я пишу спонтанно, что в голову приходит. Заданности нет. Правда, в последнее время я немного «сорвал» голову, когда одно вслед за другим писал эссе для «Дуліны», переводил для Витебского театра Иона Друцэ, еще перевел Зелимхана Яндарбиева, Папу Римского и написал «Рымскі дыпціх» – посвящение Иоанну Павлу II. В мои годы это многовато. Потому-то мой друг и «вядзьмар»-травник Петр Кухарский посоветовал мне временно поменьше работать – чтоб выглядеть, как член Политбюро!

Оставить комментарий

  Подписаться  
Уведомление о