Две памятные встречи Нового года на Кубе

По устоявшейся традиции Новый год принято встречать дома в кругу семьи. Но, как говорится, человек предполагает, а кто-то совсем иной располагает. Зачастую в этот процесс вмешиваются судьба, начальство и еще Бог весть какие обстоятельства.

Так было и со мной, минчанином с довоенным стажем (родился аж в феврале 1941 года), которому не раз и не два приходилось встречать очередной Новый год не только вне семейного круга, но и вообще за тысячи километров от своей страны и своего родного Минска.

О двух таких встречах, особенно запомнившихся, и хотелось бы рассказать.

Встреча 1963 года под Камагуэем

В конце 1962 года я и еще шестеро моих товарищей – все военнослужащие срочной службы, которых судьба забросила в сентябре того же года в составе Группы Советских войск на Кубу, - находились на Точке в окрестностях г.Камагуэй, неся боевое дежурство на вверенной нам технике (радиопеленгатор и приводная радиостанция). Точка располагалась на небольшом холме, поросшем манговыми деревьями. Коллектив на Точке подобрался исключительно интернациональный: 2 русских, 2 украинца, белорус, грузин, узбек, да 13 молодых кубинских солдат для охраны. Жили в полевых условиях, в палатках. Одежда – гражданская.

К описываемому периоду обстановка на острове и вокруг него несколько нормализовалась. После состоявшихся накануне советско-американских переговоров президент США Дж.Кеннеди объявил о снятии с Кубы военно-морской блокады, что положило конец Карибскому кризису. С острова были выведены советские ракеты среднего радиуса действия, начался вывод других частей. 8 декабря после трехмесячного перерыва пришли первые письма с Родины. Близился Новый год, наш первый Новый год на острове Свободы.

Городские кварталы Камагуэя уже с 20-х чисел декабря украсились праздничной иллюминацией. В окнах домов вместо привычных нам елочек засветились рождественские деревца (арболитос).

Под вечер 24 декабря на Точку приехали представители местного революционного командования. Они привезли для нашего маленького кубинского гарнизона и для нас традиционное кубинское угощение, чтобы мы могли отпраздновать сочельник (по-испански Noche Buena) и Рождество. Угощение состояло из поросенка, черного риса с фасолью, жареных бананов, нескольких ящиков сербесы (пива) и двух бутылок рома. Это сейчас у нас Рождество, причем и католическое, и православное, являются официальными праздниками и отмечены красными днями календаря. А тогда для всех нас, советских военнослужащих, этот праздник был еще в диковинку. Но праздник есть праздник. Не нарушать же местные традиции.

Кубинцы развели костер, подвесили над ним поросенка и зажарили его, накрыли под манговым деревом походный стол. Когда приготовления были закончены, командир нашей охраны Аркимеды Гарсия разлил по кружкам ром, а взявший слово представитель районного Комитета защиты революции поздравил всех нас с Социалистическим Рождеством (такое мы услышали впервые!) и поднял тост за нерушимую дружбу между кубинским и советским народами, за пролетарский интернационализм и за победу кубинской революции, завершив его традиционным: «Патрия о муэртэ! Венсеремос!» («Родина или смерть! Мы победим!»). Тост был с энтузиазмом принят. Все дружно выпили, после чего кубинцы устроили маленький салют из личного оружия, который был тут же поддержан всеми окрестными кубинскими постами.

А 31 декабря мы решили встретить Новый год по московскому времени, что с учетом восьмичасовой разницы между Москвой и Кубой означало 4 часа пополудни.

Собрались у себя в палатке. На импровизированный новогодний стол собрали немудреную солдатскую снедь – тушенку, рыбные консервы, лук, картофель, местные фрукты. Кубинцы презентовали добытые ими из подвалов соседнего брошенного поместья несколько бутылок красного вина. Из ближайшей аптеки принесли пару бутылок 96-градусного спирта. Примечательно, что на этикетках бутылок со спиртом был изображен могильный холмик с крестом и собачкой, отправляющей на этот холмик свою малую нужду, а по периметру этой «оптимистической» картинки размещалась предупреждающая надпись «Para el uso externo» («Для наружного употребления»). Уж и не знаю, кто из бойцов Группы был тем первопроходцем, рискнувшим то ли по незнанию языка, то ли в силу своей природной любознательности, впервые попробовать содержимое такой бутылки и проторить тем самым дорогу другим, доказав на практике, что жидкость со столь устрашающей этикеткой вполне пригодна не только для наружного употребления. Одно очевидно: это был достойный сын родины Менделеева, ибо спирт в бутылке оказался чистейшим ректификатом.

Ровно в 16.00 по местному времени, то есть в 24.00 по Москве, подняли кружки, поздравили друг друга с наступившим Новым годом, выпили за Родину, за Союз, за своих родных и скорое возвращение домой. Завязалась неспешная застольная беседа. И тут вдруг старший среди нас по возрасту сержант из Воронежа Вадим Звятин раздумчиво заметил, что вот, мол, скоро мы и вправду отправимся по домам, а вспомнить там о чем-нибудь таком экзотическом, чего домашние и знакомые отродясь не видели и не пробовали, будет, по сути, нечего. Даром, что побывали на Кубе. Свои мысли вслух он закончил довольно неординарно, сказав: «А вот я слыхал от кого-то, что на Кубе лягушек едят. Вот бы попробовать!»

Во исполнение этого новогоднего желания мне, как наиболее продвинутому к тому времени в испанском языке, поручили провести необходимые переговоры с ребятами из кубинской охраны. Один из них, Рубен, симпатичный мулат лет двадцати, активно откликнулся на просьбу, заявив, что нет ничего проще, и, вооружившись малокалиберной винтовкой, отправился к протекавшему у подножия нашего холма ручью. Через некоторое время он возвратился с подстреленной лягушкой огромных размеров, прилюдно освежевал ее и сварил в жестяной банке на костре.

Когда сваренная лягушка была подана на стол, в палатке воцарилось тягостное молчание. Рубен насмешливо поглядел на нас и, прочитав короткую лекцию о том, что добытый им экземпляр относится к представителям благородного вида Рана-Торо («Лягушка-бык»), который поставляется в лучшие рестораны Гаваны и Парижа, причем за большие деньги, отломил кусок лягушачьего мяса и принялся есть. Его примеру осторожно, подначивая друг друга и предварительно отхлебнув по глотку спирта, последовали и мы. Мясо лягушки оказалось вполне съедобным и напоминало чем-то куриное. Так что вскоре лягушку съели, запили и забыли.

Затем была встреча Нового года по кубинскому времени с шумом и стрельбой, и часам к трем ночи все, кроме часовых, улеглись спать.
На следующее утро, когда мы собрались за завтраком и стали делиться впечатлениями от новогодней ночи, наш воронежец вдруг ни с того, ни с сего радостно объявил: «Парни, а ведь мы вчера жабу съели!» – и залился звонким детским смехом.

Все молча уставились на него. Судя по установившейся тишине особым желанием предаваться воспоминаниям о съеденном накануне «деликатесе» никто не горел.

А воронежец все не унимался. И когда, войдя во вкус, он начал живописать, как съеденное нами земноводное дергало лапками и извивалось во время препарирования ее Рубеном, кое-кому из нас стало не до смеха. Сидевший рядом со мной узбек Зияд Паянов сделался бледным, как полотно, и бросился в кусты.

Так что, полагаю, и Вадиму Звягину в его Воронеже, да и другим ребятам, по возвращении домой было что рассказать о своих незабываемых впечатлениях от встречи первого Нового года на острове Свободы.

Встреча 1982 года в Гаване

Спустя почти 20 лет после описанных выше событий я оказался в Гаване в роли одного из представителей «Интуриста», и утром 31 декабря 1981 года отправился в аэропорт «Хосе Марти» встречать очередную группу советских туристов. Ею оказался женский народный хор работников образования из Эстонии – 64 дамы в возрасте от 18 до 60 лет и дирижер хора Антс Шеет, высокий мужчина под два метра ростом. Размещение группы было запланировано в одной из лучших гостиниц Гаваны – отеле «Насиональ».

По пути из аэропорта в гостиницу руководство группы от имени туристов обратилось с просьбой относительно возможности устроить встречу Нового года по московскому времени, то есть в 16.00. Я пообещал договориться с дирекцией отеля и предложил группе собраться для встречи Нового года в 15. 30 во внутреннем дворе гостиницы у большого голубого бассейна, причем предупредил, что формой одежды должны быть купальники либо бикини. На ехидный вопрос одной из туристок, в чем будет представитель «Интуриста», ответил, что буду как все.

В 15.30 эстонский хор собрался в полном составе в пляжных костюмах у бассейна. В руках у многих было «Советское шампанское». Кубинские гиды вместе с работниками местного бара быстро организовали столики, бокалы со льдом, прохладительные напитки. Сопровождавшая группу корреспондент эстонского радио, у которой был мощный транзисторный приемник, настроилась на Москву. Наполнили бокалы шампанским, и, как только раздался бой кремлевских курантов, дружно поздравили друг друга с новым 1982 годом. Затем девчата столкнули своего двухметрового дирижера в бассейн, попрыгали вслед за ним, поставили его в центре вместо елки (глубина бассейна позволяла) и стали водить вокруг этой импровизированной елки хоровод. Вдруг «елка» взмахнула руками, и над бассейном зазвучала эстонская новогодняя песня. Оставшиеся на берегу участницы хора дружно подхватили ее. Пение было настолько звонким и красивым, что из отеля подивиться на невиданное зрелище высыпали все гости и прислуга гостиницы. Таких искренних и дружных аплодисментов, которыми наградили эстонских девчат за их пение, они, наверное, не встречали нигде.

А в полночь у того же бассейна, подсвеченного разноцветной иллюминацией и украшенного плавающими шарами, под королевскими пальмами был новогодний бал.

Мои эстонские дамы явились на него в изысканных вечерних туалетах, и все, как одна, выглядели красавицами. Такую встречу Нового года вряд ли забудешь. Думаю, помнят о ней и ее участницы в суверенной ныне Эстонии, которые, наверное, давно уже стали бабушками. Что ж, им есть что рассказать своим внукам, в том числе и о том хорошем, что у нас было, когда мы были вместе.

Оставить комментарий