РАСХИТИТЕЛИ ГРОБНИЦ. ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Корреспондент «ЭН» принял участие в нелегальной экспедиции «черных копателей»
Для того чтобы присоединиться к группе археологов-энтузиастов, потребовалось приложить много усилий. Копачи - народ подозрительный. Не доверяют никому. Людская молва и серия уголовных дел загнали несколько десятков археологов-энтузиастов в глубокое подполье. Однако заклейменные тьмой, они по-прежнему ищут осколки истории. После долгих уговоров один из копачей согласился сделать исключение и приоткрыть завесу тайны, рассказав о могилах, гробах, сокровищах и кладах.

Ночной поход

Ветер разбивает дождь о лобовое стекло. Едем молча. За окном мелькают согнутые непогодой деревья. Мой провожатый молчит. Идея взять на раскопки журналиста ему явно не нравится. Повернуть назад ему не дает лишь вырванное накануне обещание да серебряная табакерка - семейная реликвия, которой пришлось пожертвовать ради благого дела.

Неприметная вещица, принадлежавшая ранее немецкому офицеру, вызвала у копаря целую бурю эмоций. Они терзали его до сих пор. Вспомнив о награде, угрюмый археолог включил магнитолу и, по-дружески толкнув меня в бок, бросил: «Скоро приедем! Только бы дорогу к «пустоши» не размыло, не хотелось бы утопить машину».

Выходец из бедной пьющей семьи, мой провожатый за несколько лет страстного увлечения археологией обзавелся новенькой «Тойотой». Машина стала второй страстью копателя. В обшитом кожей багажном отсеке он организовал несколько тайничков. Так, на всякий случай. Милиционеры в последнее время стали уж больно подозрительными. Особенно к красивым иномаркам, выезжающим из леса или заброшенной деревушки.

Скрипит отполированная кожа на руле. Резкий поворот. Незнакомый с русским бездорожьем «японец» скользит в грязи, сползая в кювет. Копарь, чертыхаясь, жмет на газ, выравнивая непослушное авто. Свет фар чертит по водной завесе зигзаг, вырывая темный лесной зев.

- Почти приехали. Место неприметное, найти трудно. Я на него месяц назад наткнулся. Человеческие кости торчат прямо из земли. Немецкие солдаты тут похоронены. Да что там похоронены. Так, землицей присыпаны. Видать, голые помирали, в одних портках. Попали в окружение, да сдаться решили. Скинули одежду и подались к нашим, но не тут-то было. Много их было, окруженцев. Поди прокорми такую ораву в лагерях. Вот и постреляли. Жалко, что ли? Да не жалей ты их. Знали, на что шли. Теперь вот лежат неприкаянные. Только мы к ним в гости и заходим.

- А как же сельчане? Почему же они их не похоронили?
- А Бог их знает. В принципе, до ближайшей деревни отсюда километров пятнадцать-двадцать. Разве только грибники сюда забредают. Пройдут, нагадят на кости. Откуда им знать, что под кустом солдат лежит. Немец или русский, какая разница. Покойники все одинаковы. Выходи.

В непогоду от фонаря проку мало. Света хватает, чтобы отогнать темноту метра на три. Впереди мелькает спина копаря. Идет он медленно, поглядывая на затянутое тучами небо. Бурчит недовольно. Что говорит – не разобрать. Слышен лишь шум дождя да хлюпанье грязи под ногами. В такую погоду делать в лесу нечего. Но копари непогоду любят. Милиционеры в машинах греются, а лесники, от которых летом спасу нет, по хатам сидят, водку пьют. Одним словом – затишье. Мой провожатый замирает. Перехватив фонарь, падает на колени и принимается водить руками по земле.

- Поди сюда. Только фотографировать не надо. Покойникам слава ни к чему. Да и мне от нее проку не будет. Переполоху только наделаешь.
От земли тянет гнилью. Запах тонкий, «изнюханный» временем. В пожухлой листве лежит человеческий череп. Старый. Лобные кости истлели, а возможно, были выбиты снайперским выстрелом. Рука скользит по черепу, оставляя на замшелом осколке истории неровный след.

- Брось, не трогай, - в темноте не обделенный силушкой копарь напоминает вековой дуб. – Грязный, поди. Кости тут по всей округе разбросаны. Мы каждый сантиметр обследовали. Вещичек было немного. Дальше они лежат. Я же говорил, что помирали они голышом. Но некоторые, видать, рассчитывали вернуться. Перед тем как в плен податься, они свои документы, кольца, золото в лесу прикопали. Пошли дальше.

В некоторых местах земля разрыта. Рваные раны оставлены лопатами и кирками черных копателей. На протяжении последних нескольких месяцев лесная опушка явно пользуется у археологов популярностью. Торчащие из земли человеческие кости привлекают стаи ворон и копачей. Последние наезжают небольшими группами, которые, что удивительно, никогда не пересекаются. Принадлежащие мертвым предметы особой ювелирной или археологической ценности не представляют. Медальоны, пуговицы, истлевшие страницы из солдатского блокнота имеют хождение только в узком кругу копателей. В Минске существует таинственный клуб черных археологов, в котором время от времени устраиваются мини-торги и аукционы. На ночные клубные посиделки собирается проверенная публика. Для того чтобы принять участие в торгах, нужно получить положительную рекомендацию от любого влиятельного черного археолога, а также поучаствовать в серии экспедиций и выездов.

Найти «бытовуху» (различные ценности, не относящиеся к разряду военных) в лесу несложно. Даже в проливной дождь можно раскопать «клад». Для этого в экипировку каждого любителя-археолога входит металлоискатель. Армейский прибор археологи называют клюкой. Бродить с ним по лесу - одно удовольствие. Надел наушники - и вперед. Через метр аппарат истошно верещит. Металл. Сокровища! Увы, после нескольких минут возни в грязи на свет появляется ржавая консервная банка.

- Поздравляю с первой находкой, – копарь довольно смеется. – Неплохо для новичка. Подымайся, что по земле ползаешь? Поди, кроме костей, тут больше ничего и не осталось.
Только вот баночку на видное место положи. Вдруг кто из наших приедет. Зачем людей-то мучить.
Собрав инструменты, садимся в машину. Копарь достает из бардачка мятую пачку «Астры» и закуривает. Человек он не бедный, может позволить себе дорогой табачок, но вкус социализма, по его словам, чувствуется только в «Беломоре» да гродненской «Астре».

Черновой труд

Работают черные археологи в основном поздно вечером либо рано утром. Все зависит от удаленности места раскопок от населенных пунктов. Знакомиться с местными жителями совсем не обязательно. Мой провожатый уверен, что среди них, конечно, попадаются нормальные люди, которые предлагают под раскопки свой огород, но это редкость. Чаще копачей с граблями и лопатами гоняют по лесам, либо без лишних разговоров вызывают милицию. Силовики знакомству с очередным копателем рады. За последние несколько лет археологи-любители перешли в разряд жертв, за которыми постоянно охотятся едва ли не все правоохранительные структуры. Особенно тяжело копачам приходится, когда в Беларуси проводится операция «Арсенал». Нового оружия в Беларуси, как правило, нет. На торгующих «стволами» криминальных авторитетов милиция натыкается редко. А вот на склады копателей - частенько. Расставаться с награбленным добровольно копари не хотят - жалко. Некоторые экземпляры оружия времен Великой Отечественной войны можно продать за несколько сот тысяч долларов. Особым спросом на международном рынке пользуются «нулевые» винтовки. Ходят слухи, что белорусские копари натыкались на законсервированные земляные «банки» с обернутыми в промасленную бумагу винтовками. Правда это или нет, судить не беремся. У сталкеров белорусских земель сувениров хватает. Самым распространенным считается солдатский жетон, коим снабжало каждого своего бойца немецкое командование. В белорусской земле их сотни. Несколько лет назад копари активно охотились за металлическими бляшками. Земля ими изобиловала. Особенно в тех местах, где военнопленные гитлеровцы, сидя на земле, ожидали расстрела или отправки в лагерь. Солдаты снимали с себя все опознавательные знаки, включая медальоны, медали и свастику, и закапывали прямо подле расстеленной шинели. Такие места называются «гнездами» и очень ценятся копателями. Найти обширное гнездовье – большая удача для археолога. Ведь, кроме жетонов, здесь можно выкопать еще и с десяток знаков и медалей, отдельные экземпляры которых оцениваются в несколько тысяч долларов. Что же касается жетонов, то, насытившись, копатели превратили их в своеобразную валюту. Стоимость одного жетона – 10 долларов. Ни больше, ни меньше. Некоторые люди считают, что нарытые копарями немецкие жетоны – это ключ к разгадке некоторых военных тайн. Увы, это не так. По сути дела пластинки не нужны никому. Ни нашим, ни немецким историкам. В свое время, когда черных копателей активно поливали грязью, обвиняя в том, что они скрывают имена погибших, археологами-энтузиастами было принято решение отослать пару жетонов в Бундестаг. Немецкое правительство жест оценило и даже соизволило снизойти до ответа. В нем германский чиновник благодарил археологов за присланные жетоны и… предложил выслать их обратно. По словам копателей, металлические побрякушки немцам не нужны. Им важен только солдатский номер. По нему можно опознать тело солдата, а также часть, в которой тот служил незадолго до смерти. Скупать побрякушки немцы не собираются. Так что инициатива с пересылкой жетонов умерла в зародыше. Жетоны копачи оставляют себе, равно, как и другие побрякушки. Незадолго до вечернего путешествия копач хвастался мельхиоровой ременной бляхой с надписью по-немецки «С нами Бог». Где нашел, говорить не стал. Рассматривая серебристый кусочек металла, копарь радовался, как ребенок. Аналогичную бурю восторга у него вызвал и потертый немецкий котелок, рюкзак с нашитым на него именем немецкого солдата, брелок с защелкой, которые, кстати, не так давно принялись штамповать китайские производители ширпотреба. Вещи добротные. Пролежав несколько десятков лет в земле, они лишь покрылись легким налетом ржавчины. Увы, хозяевам предметов повезло меньше. Натыкаясь на останки владельца сокровищ, копари читают над ними молитву и вновь забрасывают землей. Христианского креста над могилами никто не ставит. Нельзя.

-Душу он не освободит, а вот других копарей-стервятников привлечет как пить дать. Налетят ироды, перекопают все, - держась за руль, копарь напрягается. - Я же говорю, есть люди честные, а есть отбросы, для которых закон не писан. Рыщут по полям, как волки голодные. Ружья да пистолеты выискивают.
- И как, успешно?
- А то. Чего только в земле нет. Недавно мы с другом наткнулись на останки бойца, карманы которого были битком набиты нестреляными патронами. Наш, русский. Убили его в 1944 году. Поди, в финале войны. Много тут русских солдат лежит. Немцев тоже хватает, но русских бойцов в десять раз больше. Да что там говорить, в «блуждающих банках» много чего найти можно. Особенно под Минском. Кто в окружение попал, кто сам сдался, да был расстрелян возле ели. Но мы с оружием дела не имеем. Я ж говорю, ни к чему оно нам. Мы историки, а не бандиты.

Продолжение в следующем номере.

1
Оставить комментарий

  Подписаться  
новее старее большинство голосов
Уведомление о
Анонимно

а автор вообще владеет вопросом?
мельхиоровые бляхи?
бывалый копарь радуеться котелку?))

да уж..