КУЛЛИНКОВИЧУ НЕ ХВАТАЕТ МАЛЕНЬКОЙ ПОРНОСТУДИИ

Рассказать нашему корреспонденту о том, что произошло в их личной и творческой жизни за пролетевшие летние дни, согласились монстры белорусского рока Александр Помидоров и Александр Куллинкович.

- Что вы успели сделать за лето? Посадить дерево, построить дом, вырастить ребенка… Помидоров (далее - П-в): - Выращиванием дочери занимается моя мама. Одна яблонька начала плодоносить – это очень хорошо, знаете ли. Правда, вчера ночью у меня погиб урожай огурцов – это грустно, но переживем. Вообще, очень наработался за это лето. И поездилось, и с народом пообщалось, даже удалось три раза искупаться. Куллинкович (далее К-ч): - За лето успел так много, что просто жуть! Сделал ремонт и все голоса успел прописать для нового «дюбелевского» альбома. - С приходом осени что-нибудь заметно изменилось, или это обычное продолжение года? П-в: - Просто погода изменилась. В этом году не было никакого отпуска, и это в первую очередь связано с дочкой. Пока приходится разрываться между семьей и работой. Осень – это исключительно рабочий процесс и постепенный подход к новой записи. К-ч: - Осень – это период ожидания. Для меня существуют только две поры года – это весна и лето. - Говорят, теперь, прежде чем пускать в ротацию очередной клип или песню, будет собираться специальная комиссия. Что вы об этом думаете? П-в: - Нет дыма без огня. Дело в том, что основное мое творчество и без того сложно ротировать. Меня никогда не утомляло – крутят меня по радио или нет. Не будет исполнения в эфире, ну и что? Те три мои песни, которые худо-бедно иногда звучат по радио, они так и звучат по радио. Я знаю всю механику ротации изнутри, в свое время мы сами и вводили ее – сначала на «Би-Эй», потом на «Альфе». И это меня совсем не забавляет. Да и сложно вообще говорить о ротации Помидорова, Куллинковича, «N.R.M.». Вот если бы была такая ситуация: проснулся утром, включил радио, захотел послушать Инну Афанасьеву, тетю Ядю с дядей Сашей, какие-нибудь архивные записи «Верасов», ну бывает желание… а вместо этого тебе – сплошной «Нейро-Дюбель»! По государственному радио сплошной «Нейро-Дюбель» играет, сплошная группа «Zet», потом Помидоров!… Пытаешься переключиться, а везде одно и то же. Где настаяшчэе? Нету его на радио. Это же невозможно! Поэтому, может, это все и хорошо. О телевидении вообще говорить нечего, я фактически принципиально не делаю никаких видеозарисовок. У меня есть пару сценариев, я их сниму обязательно, но их все равно нельзя будет по телевизору показывать. К-ч: - Что я могу об этом думать… цензурного? На мой взгляд, члены комиссии, которые собираются прослушивать группы, очень сильно могут помочь белорусской культуре, если выйдут в центр города и совершат акт самосожжения. По-моему, это поможет белорусской молодежи избежать показа в музыке сцен насилия, секса и национальной розни. - Если же эту комиссию соберут, кого бы вы хотели видеть в ее рядах? П-в: - Я – никого. Эта комиссия – просто нонсенс. При Советском Союзе была такая процедура как «литовка текстов», заверение программ в отделе культуры райисполкома либо в союзе композиторов, должен был стоять штамп, что это можно проигрывать и прослушивать. Если у нас собираются сделать что-то подобное, то озвучиваются только благие намерения. Но благими намерениями сами знаете, что вымощено… У нас и без того нет имен ни в песенном, ни в музыкальном творчестве, а теперь получается, что все это исчезнет. Или не исчезнет – мне сложно судить, я не с этого поля. К-ч: - Учитывая, что я советую им самосжечься, то это, как правило, те люди, которых я не люблю. Приличный человек не может быть в такой комиссии. Это мнение однозначное. - Ситуация: запрещение ротации по радио и телевидению. Что делать? Чем заняться, кроме творческой работы? П-в: - Если быть честным и откровенным, я слесарь-сборщик радиоаппаратуры четвертого разряда. Стаж, конечно, прервался, но если прийти на конвейер, я за месяц верну «разрядность». Но образование мое «режиссура драматического театра». Если годик походить в театр, то потом можно попроситься и на второго режиссера, сразу постановку никто не даст. К-ч: - То, чем я всегда мечтал, – видеомонтаж, аудиомонтаж, но я этим не собираюсь заниматься, я хочу заниматься музыкой. Еще я бы занялся порнофильмами. Моя давняя детская мечта – открыть свою маленькую порностудию. Но у нас это не легализуют, потому что общество сильно развращенное. Только в приличном обществе легализуют порнографию. - Видите ли вы в своих детях продолжение вашего творчества? П-в: - Об этом еще очень рано говорить. Сейчас принято, чтобы музыканты говорили о своих детях: «Нет! Только в адвокаты!» Это будут исключительно ее личные трудности. К тому же я очень сомневаюсь, чтобы моей дочке, когда она подрастет, понравилось папино творчество. К-ч: - Они не должны продолжать мое творчество, но, наверное, каждому родителю хочется, чтобы его дети что-то делали. Уже сейчас – хотелось бы. Уже вовсю поет, но пока еще не в голос. - Чего вам не хватает для полного счастья? П-в: - Как Шура Балаганов сказал: «532 рубля 44 копейки»? А я не знаю. Наверное, у меня все есть! Единственное, чего нет, – знания, понимания и возможности разговаривать на всех языках. К-ч: - Для полного счастья – маленькой порностудии.