«ОБЫЧАЙ КРОВАВОЙ МЕСТИ»

Член правительства Григорий Найденков — первая жертва самоотстрела отцов и вождей БССР

Две цитаты вначале, которые с большевистской прямотой объясняют ЧТО и КТО. Благодаря первому документу становится ясно, зачем и на какой срок была создана БССР. Происхождение исторической бумаги таково: 31 января 1919 года в Минске состоялось протокольное заседание Центрального бюро КП(б)Б, в котором участвовали Мясников, Кнорин, Пикель, Калманович, Рейнгольд, Гетнер, Жилунович, Найденков, Лагун, Свердлов.

Прозвучал доклад о поездке 28–30 января в Москву представителей ЦБ КП(б)Б Ричарда Пикеля и Исаака Рейнгольда и результатах их переговоров в ЦК Российской компартии.

Речь шла о новых границах Советской Белоруссии: минские большевики пытались ставить под сомнение решение Москвы об исключении из состава созданной всего месяц назад БССР сразу трех губерний — Витебской, Могилевской и Смоленской. Цитата из протокола заседания:

Мы говорили с Лениным, к[оторо]му мы указали все наши мотивы. Он сказал, что р[еспубли]ка буферная и нужна постольку, поскольку граничит с другими странами. Поскольку Смол[енск], Вит[ебск] и Мог[илев] не граничат, постольку их можно исключить.

Следующее высказывание предметно характеризует вождей советской Белоруссии и отношение к ним со стороны «центра». Из письма от 24 января 1919 года командированного в Минск представителя московского ЦК Адольфа Иоффе председателю ВСНХ Алексею Рыкову:

Как Вам известно, ЦК решил [заново] создавать Белорусскую Республику из Минской и Гродненской губерний, а Смоленскую, Витебскую и Могилевскую отшить. Здешнее «правительство» состоит из двух частей: 1) из белорусов-коммунистов, отличительным свойством коих является национализм, и 2) из русских-коммунистов, отличительными свойствами коих являются сепаратизм и областничество. То, что объединяет обоих, — это мания величия, поэтому как с теми, так и с другими приходится сильно бороться по вопросу об уменьшении их территории. И если в это время получается письмо от Вас и инструкция, где Вы говорите с ними как с настоящим правительством, предписываете Вашим агентам во всех своих действиях считаться с ними, то они во­зомнят о себе еще больше <…> Шлю Вам пожелание всех благ, а если хотите, пришлю и гуся.

Временное правительство временной республики… В январе 1919 года Ленин со всей откровенностью объяснил мотив создания БССР: «постольку поскольку». И уже 2 февраля буферная «белорусская» республика была преобразована в такую же буферную «литовско-белорусскую» республику со столицей в Вильно.

Реальная же польза от непродолжительной белорусско-советской оперетки была в том, что по ходу ее можно было прикупить жирного гуся в буфете этого политического театра и выслать с оказией в голодающую Москву.

В 2005 году наш еженедельник печатал с продолжением авантюрно-политический роман «Александр Мясникьянц». Принадлежит он перу очевидца и участника создания БССР, матерого журналиста Александра Гзовского.

Роман есть роман, тем более написанный в 1919 году, по горячим следам событий. Не все в нем соответствует исторической истине, есть немало упрощений, а то и предвзятостей по отношению к членам первого белорусского советского правительства.

Под такой бульварный «разбор» попал и Григорий Павлович Найденков, о котором впоследствии ничего не говорилось в советских энциклопедиях, не было данных и в самых разоблачительных произведениях белорусской политэмиграции (даже Евгений Калубович при всем очевидном его желании придать фундаментальность труду «„Отцы“ БССР и их судьба» не смог сообщить о Найденкове ничего, кроме того, что в состав правительства тот был введен 7 января 1919 года).

У нас остался долг перед читателями (и перед историей!) в связи с фактом освещения личности Найденкова посредством одного только авантюрного романа. А между тем интересен Найденков хотя бы потому, что его имя открывает список жертв самоотстрела белорусских коммунистических вождей (здесь мы внимаем совету Солженицына не зацикливаться по поводу 1937 года, а присмотреться к более ранней советской истории). Казнен был Найденков спустя неполных шесть месяцев со дня своего назначения, причем арестовали его в ранге члена правительства, что представляется принципиально важным.

Вначале дадим слово современным ученым-историкам Вячеславу Селеменеву и Виталию Скалабану:

БИОГРАФИЧЕСКАЯ СПРАВКА

Найденков Григорий Павлович (1889 — 30.05.1919), член правительства, председатель Центропленбежа Белоруссии.

Происходил из относительно зажиточной семьи, имевшей собственный дом в Смоленске. Учился в Киевском художественном училище. Служил в армии. С 1917 г. член смоленской организации РСДРП(б). С марта 1918 г. председатель Совнархоза Западной области, председатель Коллегии по пленным и беженцам Западной коммуны. На I съезде КП(б)Б (декабрь 1918 г.) избран в состав ЦБ. Член Временного рабоче-крестьянского советского правительства Белоруссии, председатель Комиссии по делам пленных и беженцев (Центропленбежа) Белоруссии. На I Всебелорусском съезде Советов (в феврале 1919 г.) избран членом ЦИК ССРБ и его Президиума, на объединительном съезде КП(б)ЛиБ (март 1919 г.) — членом ЦК. Оргбюро ЦК РКП(б) 6.04.1919 г. отклонило просьбу наркома путей сообщения РСФСР Л.Б.Красина об откомандировании ему «т. Найденкова из ЦК Литвы и Белоруссии». По постановлению ЦИК Литбела 23 мая 1919 г. Г.П.Найденков арестован. Верховным революционным трибуналом при ЦИК Литбела 29 мая обвинен в том, что выдавал себя за члена РСДРП с 1906 г., ответственные посты в Западной области использовал для своей выгоды. Расстрелян. Прототип Найденковского в романе А.И.Гзовского (А.Юноши-Гзовского) «Александр Мясникьянц» (1919, газета «Минский курьер»; 2005, газета «Экспресс НОВОСТИ»). Реабилитирован Президиумом Верховного суда Республики Беларусь 22 сентября 1998 г.

Давайте пройдемся вдоль ключевой адюльтерной схемы романа. Насколько она правдоподобна?..

Интрига в стане большевистских вождей и последовавший жестокий конфликт схематично выглядят так.

Александр Мясникьянц (прототип — реальный Мясников), еще будучи в России, увел супругу штабс-капитана старой армии Прасолова, который находился в германском плену. «Пышная брюнетка Елена Петровна» стала гражданской женой советского вождя. В Смоленске, а затем в Минске «первая красная дама» вела великосветскую жизнь, окружала себя поклонниками. Гзовский, который был вхож в дом реального Мясникова, так живописал скандалы на почве ревности:

— Дура! — закричал Мясникьянц.

— Хам! — уверенно ответила Елена Петровна, встала и вышла из кабинета, сильно хлопнув дверью.

Вскружила голову Елена Петровна и члену советского правительства Найденковскому (прототип — реальный Найденков), бывшему фронтовому офицеру-саперу, у которого в Смоленске оставалась собственная семья.

Мясникьянц перед отбытием весной 1919 года на новую должность в Москву решает расправиться с Найденковским (глава «Обычай кровавой мести»). Делает он это руками наркома продовольствия Литовско-Белорусской ССР Далмановича (прототип — Калманович), которого шантажирует вскрытыми аферами с минскими банкирами: «Весь ваш образ жизни мне хорошо известен. Знаю даже, что вы вчера купили своей законной жене (кажется, венчались в синагоге?) колье в тридцать пять тысяч, а две недели тому назад порадовали ее кулоном в пятнадцать тысяч». Вместе с приказом занять прокурорское место в революционном трибунале Далмановичу вручаются компрометирующие материалы о Найденковском.

И вот здесь начинается то, что в романе неотличимо от реальных событий, подтверждаемых документами.

Глава «Верховный Трибунал» в газете «Минский курьер» подозрительно похожа на текст отчета о процессе Найденкова, напечатанного «Звездой» 31 мая 1919 года. Уж не припрятал ли Гзовский свинцовый набор своего материала в большевистской газете, чтобы, перелицевав его, потом использовать в газете белогвардейской?.. Ведь хвалится же у него герой-писатель тем, как ловко он рассказ «Преступление поручика Дорина», напечатанный в газете у белых, переделывает в морализаторскую историю «Преступление товарища Дорина» и после еще три раза печатает в большевистских изданиях.

В смертную вину реальному Найденкову самым первым пунктом поставили то, что он приписал себе дореволюционный партийный стаж и какую-то там деятельность на Украине.

Специально для дачи показаний в этой части вызвали старую большевичку Евгению Готлибовну Бош (годы жизни 1879–1925, член партии с 1901 г., первый нарком внутренних дел Советской Украины, организатор подавления крестьянских восстаний в Пензенской губернии, с 1923 г. примыкала к троцкистам, покончила жизнь самоубийством). У Гзовского она выведена под фамилией Вош, но и в романе, и в протоколе реального трибунала эта «коммунистическая мегера» изъясняется одинаково: «Найденкова я вижу впервые в жизни, не знаю его и знать не хочу, но абсолютно уверена, что он враг, заслуживающий смертного приговора».

Речь Бош на процессе — чванливое перечисление собственных революционных заслуг, а уровень ее «свидетельских» вопросов и аргументов против Найденкова — как на «толковище» уголовников, где судят некоего самозванца, присвоившего титул «вора в законе»: «А ты с Горбатым кентовался?.. А ты Федьку Кривого знаешь?.. Да-а?.. А он тебя не знает!»

Науськивая Бош на своего врага, Мясников, как нам кажется, очень верно просчитал конфликт между двумя поколениями большевиков — с дореволюционным партстажем и послереволюционным.

Далее Найденкова обвинили в том, что, «будучи назначен председателем областного совнархоза, допустил преступное и небрежное отношение к своим служебным обязанностям ответственного работника, выразившееся в незаконном расходовании продуктов и материалов».

Один только вопрос из нашего сегодня: как можно было «незаконно» расходовать матценности, если и закона-то не было! Добро и деньги добывались методом «грабь награбленное» и расходовались в соответствии с «революционной целесообразностью» — по запискам Мясникова и его приближенных. Об этом есть документы и, в частности, рабочая переписка Мясникова с тем же газетчиком-издателем Гзовским. То, что сегодня называют «черным налом», реальный Гзовский по заданию реального Мясникова возил чемоданами в Москву для «доставания» бумаги и полиграфического оборудования.

Ну а в романе Мясникьянц получает такие заявления Елены Петровны:

Я поеду к твоему Верховному Лейбе (Троцкому. — С.К.) и расскажу ему о всех проделках товарища Мясникьянца. Я покажу ему все те бриллианты, которые ты купил мне на украденные тобою деньги. Я побываю и у Ленина и сообщу ему, что ты, будучи на чехословацком фронте, присвоил более полумиллиона рублей…

Никаких цифр, фактических данных, конкретных эпизодов растрат на процессе Найденкова не приводилось. Просто «чувствовалось, что Найденков — рвач, Найденков — казнокрад, Найденков — кутила и шантажист», — писала газета «Звезда». И далее она же: «Для старого царского суда одного чувства, одного внутреннего убеждения было бы, конечно, мало! Там нужны были бы «за номером бумаги», «выемки», «протоколы осмотров», точные цифры и даты. Для суда революционной совести этого хлама не надо».

Зато вот какую вымученную свидетельскую галиматью зачитывали от имени секретаря Смоленского совнархоза Ф.Володёнкова (цитируем подлинник протокола):

Усматривалась халатность или умышленно небрежное отношение к делу относительно покупки и падежа лошадей, а именно: покупались лошади за тысячу или несколько тысяч рублей, безо всяких комиссий и не всегда составлялись на них акты; обо всем этом не доводилось до сведения Президиума, который должен знать количество имеющихся в отделах лошадей и вести учет всех таковых для того, чтобы в любое время можно было проверить наличие лошадей…

И далее — воз подобного рода «хомутов», навешанных на обвиняемого.

Судили без назначения защитника и — в бешеном темпе: начали в 8 вечера, а приговор огласили в 4 утра. Гзовский, который в силу своего привилегированного положения был вхож в совещательную комнату, свидетельствовал: пока шел процесс, Мясников из Москвы бомбардировал трибунал телеграммами-молниями с требованием ускорить вынесение смертного приговора. «Телеграфное» право…

Страшная была сцена (и в романе, и в реальности), когда приговоренный к смерти обратился к публике и предложил спеть «Интернационал». Зал ответил гробовым молчанием. И тогда под сводами Минского дворянского собрания в исполнении одного только Найденкова прозвучал коммунистический гимн. «Что это — рисовка или припадок сумасшествия?» — вопрошал хроникер газеты «Звезда».

На следующий день Григория Найденкова расстреляли в лесу на Комаровке, которая тогда была окраиной Минска.

История эта получила продолжение спустя 80 лет. Стараниями директора Национального архива Республики Беларусь Вячеслава Селеменева была подготовлена документальная база, необходимая для пересмотра дела и посмертной реабилитации Г.П.Найденкова.

В точном соответствии с буквой и духом закона был внесен протест заместителя генерального прокурора республики А.В.Ивановского, и в итоге суд под председательством заместителя председателя Верховного суда В.Н.Пташника постановил: приговор ревтрибунала от 29 мая 1919 г. отменить, дело прекратить за отсутствием в деянии Найденкова Г.П. состава преступления.

Надо ли было спустя десятилетия возвращаться к тем событиям, ворошить далекое прошлое?.. Безусловно надо! Пусть теперешняя реабилитация носит в значительной мере символический характер, но в том-то и заключается нравственная сила общества, что мы способны к очищению и примирению. Восстанавливать историческую, правовую и просто человеческую справедливость никогда не поздно.

В пору реабилитации Григория Найденкова в Минске на улице Карбышева еще жил Владимир Григорьевич Найденков — сын нашего героя. Удивительно прямой, бодрый, благородного обличья старик. До вой­ны окончил Смоленское артиллерийское училище, на фронтах Великой Отечественной был от начала до конца, награжден пятью боевыми орденами и многими медалями. Затем — командир ряда артиллерийских частей, одним из первых осваивал в войсках реактивные системы залпового огня. В отставку вышел подполковником — звание полковника не присвоили из-за расстрелянного отца.

Его письмо автору этого очерка начиналось так:

Все, что я знаю о своем отце народном комиссаре Григории Павловиче Найденкове

Дело моего отца было надежно спрятано в архиве партии и не стало достоянием исторической науки, средств массовой информации и его семьи. Поэтому я обращаюсь к уважаемому журналисту Сергею Сергеевичу Крапивину с тем, чтобы сообщить ему некоторые подробности, известные мне от моей матери Найденковой (Воронец) Ольги Николаевны. Она вела архивные заметки, которые пересказывала и зачитывала мне, поэтому ряд подробностей сохранился у меня в памяти. Заметки моей матери были сделаны на французском языке. На мой вопрос почему, она ответила: «Они у власти — так будет менее опасно». К сожалению, архивные документы были во время войны ею утрачены.

1. Виновниками расправы с ее мужем Григорием Павловичем Найденковым мать считала Калмановича, Пикеля и Мясникова — с помощью Бош и Володёнкова. Неблаговидна роль в этом Кнорина. Всех перечисленных она знала лично, кроме Бош, по Смоленску.

Позволю себе несколько слов о моей матери. Она была из дворян: высокообразованная интеллигентная женщина — закончила классическую гимназию, знала в совершенстве немецкий и французский языки.

С моим отцом вступила в брак в 1915 году в Смоленске. Имела двух детей, с мужем жила в согласии и любви. Моя сестра Татьяна, старше меня на полтора года, родилась в 1917 году.

2. Смоленск. Ее муж Г.П.Най­денков — председатель Совнархоза Западной области. Через него проходит все обеспечение правящей элиты. Среди них — будущие члены белорусского советского правительства и ЦК компартии.

В сфере этой деятельности Г.П.Найденков приобретает себе врагов.

3. Смоленск. Накануне отъезда мужа в Минск близкая подруга Ольги Николаевны (из семьи высокопоставленного сотрудника Совнаркома) сообщает ей, что по заданию Мясникова Пикель и Калманович собирают компромат на ее мужа. Она об этом рассказывает мужу. На что он отвечает: за собой не вижу никаких проступков.

4. Во время последней встре­чи (март—апрель 1919 г.) Г.П.Най­денков рассказывает ей об обострившихся отношениях с Мясниковым, Пикелем и Калмановичем, о том, что эта тройка сосредоточила в своих руках бесконтрольную власть. Ряд членов правительства и ЦК с этим смирились и трусливо молчат. Его взгляды близки к позиции белорусских товарищей — Жилуновича и других. Готовит письмо в Москву. Далее Г.П.Найденков передал ей свои именные карманные часы: сказал, что они семье пригодятся в жизни в трудное время.

Ольга Николаевна Найденкова о муже: он был порядочным человеком, отзывчивым к чужому горю, обаятелен внешне и внутренне, яркий оратор. Вторгаясь во все сферы жизни, он наживал себе и друзей, и врагов. Никакого богатства не имел. Оставшись без кормильца, его семья оказалась в нищете, без денег, квартиры и пенсий на детей.

По рассказам матери Г.П.Най­денков — уроженец Минска. Выходец из большой семьи служащего. Имел среднее образование, производственная специальность — дорожный техник. В мировую войну стал офицером.

6. О свидетельнице Вере Платоновне Воронец, чьи показания заслушал Ревтрибунал. Скорее всего, это была бывшая жена родного брата матери Николая Воронца, с которой он разошелся, не признав своим ребенка. Этого ребенка — Игоря Воронца — взяла на воспитание наша семья. Я с ним жил в одной комнате. Игорь погиб в Великую Отечественную.

В своем письме моей матери Вера Воронец клялась, что никогда не была свидетелем по делу Найденкова и никаких показаний суду не давала. А в разговоре с Володёнковым ему сказала: я могу высказать только хорошее о нем, «ведь он меня, непутевую бабу (бросила ребенка), устроил на работу, а его жена приютила моего ребенка». Я хорошо помню текст этого письма и даже почерк. Он совсем не похож на тот, что в деле.

Мое мнение. Изучив дело благодаря Вячеславу Дмитриевичу Селеменеву, я не нашел ни одного выступления в защиту отца. Нет и служебной характеристики от Ландера — по Смоленску, а также по Белоруссии — от предсов­наркома. Я пришел к выводу, что под крышей Ревтрибунала работала партийная комиссия, заранее определившая своей целью смертельный приговор. По современным меркам это была партийная мафия с неизвестным заказчиком, не пожелавшим быть опознанным.

Итак, Найденков вошел в контакт с белорусскими товарищами и готовил письмо в Москву…

Продолжение следует.

Оставить комментарий

  Подписаться  
Уведомление о