ЗИНАИДА ЗУБКОВА: «ХОРОШИЙ СПЕКТАКЛЬ – ОН НА ВСЕ ВРЕМЕНА»

Почти полвека на сцене, десятки театральных и киноролей – ее актерскую жизнь можно было бы считать состоявшейся, если бы не «чертик», который «сидит» в ней до сих пор. «Подзуживает» – то станцевать балет в спектакле, то в роли бабушки-«хакера» пробежаться по крышам или «сигануть» через забор на съемках клипа. И чтоб никаких дублерш в помине не было – только сама, запросто, «на раз». То в паре с директором Купаловского явиться в театральном «капустнике» в «бомжовском прикиде» – легко.

Есть, что вспомнить, и будет еще, не сомневайтесь, дорогая Зинаида Петровна, будет. Несмотря на юбилейные годы и отмеченность наградами – Заслуженная артистка Республики Беларусь, лауреат Государственной премии РБ Зинаида Зубкова – в интервью для еженедельника «ЭН».

– Почти полвека на сцене – немало. Что-то осталось незыблемым в театральном искусстве, что-то изменилось…
– Знаете, о современном театре очень точно сказал Армен Джигарханян: «Чтобы сейчас увлечь зрителя, надо играть на «разрыв аорты». Не просто пересказать сюжет, а найти второй, третий, пятый план, закодированный в пьесе. Тяжело конкурировать с кино, телевидением, компьютерными технологиями. Но у нас есть то, чего лишены все эти современные достижения, – сиюминутное общение. Когда эмоции актеров переходят в зрительный зал, и мы как бы влюбляемся друг в друга. Если этот акт любви состоится, зритель придет снова.

– Визитная карточка Купаловского – «Павлинка» – старейший спектакль, он меняется со временем, со вводом молодых актеров?
– Конечно, меняется. Но, слава Богу, живет. Ведь часто бывает так, что спектакль умирает вместе с уходом актера, которого просто некем заменить. С «Павлинкой» этого не произошло, к счастью. Замены актеров – процесс постепенный. Молодые учатся у тех, кто постарше, проходят вначале через массовку, «песенки-танчики». Но, подумайте, если бы что-то в этом спектакле было не так, вряд ли он собирал бы полный зал. И, к слову, совсем другая судьба у прекрасной постановки «Гарольд и Мод», где одну из главных ролей исполняла Стефания Станюта. Она играла – спектакль жил. Актриса ушла из жизни, и в память о ней театр снял «Гарольда и Мод» с афиши.

– Какова репертуарная политика главного театра страны от «построения развитого социализма» до новейшей истории начала XXI века?
– В репертуаре нашего театра были заказные спектакли, поставленные исходя из плановых министерских директив. Но эти «неживые» постановки были обречены изначально. А если спектакль хорош, то он – на все времена, независимо от политических и социальных проблем. Если говорить о театральной политике в общем, то Купаловский никогда не шел на поводу у зрителей. Предлагая не только комедии-спектакли, на которых можно отвлечься, но и серьезную философскую драматургию вечных, а потому во все времена актуальных вопросов.

– У каждого актера в запасе есть истории, которые он вспоминает со смехом…
– Мы играли «Конец – делу венец» Шекспира. По действию два стражника должны вначале резко скрестить передо мной пики, а потом раскрыть их, как бы впуская меня к королю. И в это короткое время они оба успевали скорчить мне такие смешные рожи, что-то сказать, что я с величайшим трудом сдерживала дикий смех, абсолютно не уместный в этой трагической по сцене ситуации. Или вот традиция, родившаяся на спектакле «Люди на болоте», в сцене свадьбы. Столы, на них – стаканы, наполненные спиртным – водой. Всегда за столом сидел кто-нибудь из «новеньких». Для того чтобы он «вошел» в театр, мы все обливали его содержимым наших стаканов. Из-за спины, не видя, «ахали» на него воду. Эдакий «букет невесты» на театральный манер. И если жидкость не попадала, актер уходил из театра, не приживался. Как, почему – непонятно, но это знали все, в том числе и тот, кому были адресованы наши «аханья».

– А страшные истории?
– Самое страшное – актерские сны, которые преследуют всех. Или ты забыл текст, или бежишь на сцену, а костюма нет – просыпаешься в мокром поту. Не приведи Господь, так это ужасно. К счастью, теперь меня эти сны посещают редко.

– Вы родились в Петербурге, выросли в Латвии, всю жизнь прожили в Беларуси...
– Да, у меня три родины – Россия, Латвия, Беларусь. Я приехала из Даугавпилса в Минск поступать в театральный институт. Тяжело было осваивать язык – думала-то я на русском. Еще, помню, меня поражали вывески: «Прадукты», «Гастраном» – неужели никто не видит, что здесь полно орфографических ошибок! Зато сейчас так привыкла, что частенько ловлю себя на мысли – «як гэта будзе па-руску?».

Оставить комментарий