МЕЖДУ САРАЕВО И КОМПЬЕНОМ

90-летие окончания Первой мировой войны

Через месяц мир отметит 90-летие окончания войны, которую в западных странах называли Великой (The Great War), а в России поначалу именовали Второй Отечественной (подра­зумевалось, что первой была Оте­чественная война 1812 года).

А каб Ленiна — ў акопы. Страляў бы ён цi не?
Янка Брыль. Свае старонкi. 1977 г.

Существует несколько на­учно-исторических определений события, однако вместо них приведем строки из безымянного предисловия к малоизвестному сборнику «Песни Первой мировой войны»:

«Залпы августовских пушек 1914 года прозвучали окончательным траурным салютом для той неторопливой эпохи, когда под звуки флейт и барабанов группы мужчин в красивых мундирах под яркими знаменами в более или менее масштабных баталиях выясняли отношения за своих королей, императоров или султанов. Хотя были уже и Крымская война с массовым применением крупнокалиберной артиллерии, и англо-бурская война с пулеметами, снайперами и концлагерями, и русско-японская война с уже по-настоящему масштабными фронтовыми операциями. Тем не менее, именно Первая мировая окончательно перевернула все устоявшиеся представления о войне — в течение 51 месяца и 2 недель в нее были, так или иначе, втянуты 38 государств с населением в 1,5 миллиарда человек. Одних только солдат за войну было мобилизовано 70 миллионов. Первая мировая с ее танками, самолетами, подводными лодками, ипритом и диверсантами раз и навсегда установила, что никто и нигде в мире не может чувствовать себя в полной безопасности».

Ленин, который провел годы Великой войны в Берне и Цюрихе, навесил ей уничижительный ярлык, и до сих пор над Первой мировой тяготеет, как проклятие, ленинское определение войны «несправедливой за раздел и передел уже поделенного мира». Так одной фразой был зачеркнут героизм воинов-фронтовиков, а заодно принижена трагедия огромных масс гражданского населения. «Не за то» страдали…

Мой коллега Алексей Бакулин привел характерный пример. В шестидесятые годы прошлого века его прадед, получая нищенскую колхозную пенсию, решил пожаловаться в Москву. Родные посоветовали ему написать о своих, отмеченных наградами, подвигах в годы Германской войны: пусть-де в Москве узнают, как героически сражался он за Родину, и начислят пенсию как ветерану. Ответ не замедлил прийти: «То, что вы пытаетесь поставить себе в заслугу, следовало бы скрыть как позор: участие в империалистической бойне может только очернить человека. Не помышляйте о награде, а радуйтесь, что никто еще не поставил вам это в вину».

Вообще-то, странно: это была война, в которой практически отсутствовали перебежчики к немцам. Массы дезертиров (распропагандированных социал-демократами) появились лишь под конец. При «бездарных» царских генералах фронт худо-бедно удерживался под Барановичами. Но когда осенью 1917 года революционным главкомом Западного фронта стал большевик Александр Мясников, то вскоре Минск и большую часть Беларуси отдали на разграбление немцам.

В понимании некоторых граждан белорусская история начинается только с 1919 года. Поэтому, мол, незачем изучать подвиги воинов-белорусов на «империалистической» войне. Ну, был, скажем, такой выдающийся летчик Иван Лойко — родом из деревни Рубилки Самохваловичской волости, что близ Минска. Ну, совершил поручик (в конце службы – полковник) Лойко около 500 боевых вылетов, провел более сотни воздушных боев, в которых сбил 10 немецких самолетов. Но что из того? Воевал-то он «за царя-батюшку»… Поэтому в современном Минске есть улица, названная именем средневекового русского бандита Степана Разина, однако нет мемориальной отметки в честь героя-белоруса Ивана Лойко.

Наша бюджетная историческая наука, бюджетная пропаганда, похоже, не видят в 90-летии окончания Первой мировой войны сколько-нибудь значимого события. Увы, «Линию Сталина» невозможно провести в годы 1914–1916, ибо в ту пору ссыльный Иосиф Джугашвили занимался охотой и рыбалкой в окрестностях села Курейка Туруханского края. А вот если бы товарищ Сталин в пятнадцатом году побывал в одном из одиннадцати лазаретов прифронтового Минска…

Про эти одиннадцать лазаретов Адам Мальдис сказал так: «Минск достоин европейского значения мемориала памяти жертв Первой мировой войны». Слова авторитетного ученого прозвучали на собрании, которое в официальной хронике прошедшей недели описано следующим образом:

2 октября 2008 г. в Литературном музее Максима Богдановича в Минске состоялась презентация межархивного справочника «Белорусское общество в Петрограде по оказанию помощи пострадавшим от войны. 1916–1918 гг.». Работа над его созданием велась Национальным архивом Республики Беларусь и Центральным государственным архивом Санкт-Петербурга. В Первую мировую войну общество оказывало помощь беженцам из Белоруссии, учащимся в Петрограде белорусским студентам, а также поддерживало тесные связи с белорусскими организациями в Минске. В справочнике подробно описаны документы общества, оказавшиеся разделенными между минским и петербургским архивами. В книге можно также найти список членов общества, который хранится в Национальном историческом архиве Белоруссии. Издание проиллюстрировано факсимильными копиями некоторых документов, среди которых протоколы заседаний, счета общества, письма и телеграммы от белорусских организаций Минска, заявления и анкеты беженцев.

«Презентация» — слово весьма неудачное. На самом деле то был мемориальный вечер (один из вечеров), который белорусская общественность провела к 90-летию окончания Первой мировой войны. Его участники — литераторы, ученые, художники, общественные деятели, студенты; ведущим выступил поэт Леонид Дранько-Мойсюк.

Говорили немало о событиях лета и осени 1915 года, когда немецкие войска прорвали фронт. Это привело к потере территорий Западной Украины, Польши, части Литвы и Белоруссии. Крупнейшей проблемой явилось вынужденное перемещение гражданского населения — «У гэту восень стаў народ наш сiратою» (Язэп Пушча. 1915 г.). Полтора миллиона белорусских беженцев с сиротскими котомками двинулись на восток.

Согласно официальным, далеко не полным данным, к началу 1917 года в России было зарегистрировано 750.680 беженцев из Гродненской губернии, 51.954 из Витебской, 164.351 из Виленской, 161.453 из Минской, 1.654 из Могилевской. В числе беженцев из Вильно, которые затем оказались в Вятке, был и двенадцатилетний Петр Крапивин — будущий ученый-филолог, переводчик Статута Великого княжества Литовского, дед автора этих строк… Особенно много белорусов осело в Тамбовской, Самарской, Калужской, Казанской, Курской губерниях, в Москве (128.261 человек) и Петрограде (100.704).

Историк Виталий Скалабан, один из авторов справочника «Белорусское общество в Петрограде…», сказал так:
— В советские времена тема беженцев не считалась приоритетной. Историки лишь изредка останавливались на их тяжелом положении, рассматривали влияние беженского фактора на революционное движение. К сожалению, часть анкет беженцев, заявления, списки, копии удостоверений, хранившиеся в Центральном государственном архиве Октябрьской революции БССР (всего 38 дел), были признаны в 1958 году «не подлежащими хранению» и отправлены в макулатуру… Своеобразным открытием справочника стало факсимиле приветствия белорусам в Петрограде от участников празднования в Минске 10-летия газеты «Наша Нiва». Автограф на коллективном послании оставил и классик белорусской литературы Максим Богданович. В подлинном варианте текст напечатан впервые.

СПРАВКА

Компьенское перемирие. Заключено 11 ноября 1918 г. в Компьенском лесу (Франция) между побежденной Германией, с одной стороны, и США, Великобританией, Францией и др. государствами антигерманской коалиции — с другой; завершило Первую мировую войну.

Продолжение темы — в следующем номере «ЭН».

Оставить комментарий