В МИРЕ НАИЗНАНКУ

Я долго думал над тем, как начать этот текст. С какой фразы подойти, что будет стоять в зачине. Начну довольно просто – в психоневрологическом интернате №3 живут люди. Люди, у каждого из которых своя история, своя вселенная. Люди, которые имеют свои привычки и набор индивидуальных особенностей. Они не похожи друг на друга, как сосед не похож на соседа. Они проживают день, чтобы ночью спать, а утром просыпаться. Едят, ходят, лежат, смеются. Влюбляются и смотрят новости. Кто-то из них перемещается в инвалидной коляске. Кто-то вынужден проводить все время в кровати. Они живут за цементным забором своей коммуной. Живут в изоляции от общества.

ОСТАВАТЬСЯ ЧЕЛОВЕКОМ

Обитатели психоневрологического интерната №3 официально признаны нетрудоспособными. Лишены дееспособности в судебном порядке. Государство является их фактическим опекуном. Они живут в поселке Новинки города Минска.
Попадают в стены интерната несколькими путями. Кто-то – из семей. Но большинство приходит сюда из детских неврологических интернатов, когда достигает зрелого возраста. Один из таких интернатов находится прямо за забором психоневрологического интерната №3, и многие пришли именно оттуда. Как ни крути, у жителей интерната есть свои характерные отличия. Это психиатрические диагнозы. Начиная от шизофрении и заканчивая синдромом Дауна. Среди обитателей интерната встречаются и буйные. Их содержат в отдельном блоке, потому как они могут нанести вред себе и окружающим.

Можно ли завидовать человеку, который живет согласно чужой воле и не может оставаться со своей семьей? Завидовать явно нечему. Можно лишь попытаться скрасить их быт. Помочь, постараться вырвать из лап болезни. Подарить хотя бы миг добра и человечности.

В психоневрологическом интернате №3 работают волонтеры. Здесь есть свой театр, свои студии. Больные разыгрывают пьесы. Рисуют, лепят из пластилина. Волонтер Дарья работает в интернате четыре года. Она занимается с больными арт-терапией. Пытается вытащить человека из засасывающей черной дыры болезни с помощью творчества. У Дарьи два неоконченных художественных образования. По основной профессии она дефектолог.

– Есть такое понятие – арт-терапия, – мы сидим у Даши на кухне и пьем чай, – когда через творчество человек может познавать самого себя. Это как вариант психоанализа. И разница только в том, как ты достаешь наружу то, что прячется внутри тебя. Есть просто творчество как способ самоактуализации. Творя, человек становится человеком. «Я творю для того, чтобы творить». Чтобы оставаться человеком. Сохранять хотя бы маленькое чувство собственного достоинства. Девиантное (девиантное поведение – совершение поступков, которые противоречат нормам социального поведения в том или ином сообществе – прим. авт.) искусство имеет право быть. Причем смотреть на него нужно отнюдь не через призму: «Прикиньте, больной нарисовал. Он даже ходить не может, разве что только под себя».

ШАГ ВЛЕВО, ШАГ ВПРАВО

К работе в интернате Дарья шла сознательно. Она считает, что «каждый человек рождается для чего-то. Один – чтобы быть журналистом, второй – писателем, третий – чтобы работать в психоневрологическом интернате. И это нормально».

– Тебе интересно изучать этих людей, понять их состояние, чем-нибудь помочь? – спрашиваю я Дашу.
– В каком-то смысле – да. Мы сейчас просто вместе живем. Там, как семья, как друзья, – разницы никакой нет. Получаешь больше, чем отдаешь. Хотя иногда тяжело бывает.

– Расскажи о твоих занятиях арт-терапией с душевнобольными. Какими видами творчества вы занимаетесь?
– Живописью, графикой, скульптурой, если пластилин никто не съел. Всем, чем угодно. Только творчество может помочь человеку стать самим собой. Вообще – стать человеком как таковым. В Новинках есть театр. И он очень многое дает. В большинстве психоневрологических интернатов самим собой быть невозможно. Невозможно что-то создавать вообще, даже у себя в голове. Потому что жизнь все время регламентирована. От начала до конца. Шаг влево, шаг вправо – плохо. Даже если хочешь покурить, ты должен идти строем со всеми вместе. Есть там только 10% счастливчиков на свободном выгуле, которые ходят по территории и могут делать все самостоятельно.

А все остальные… Хотя заболевания и диагнозы такие, которые позволяют быть человеку человеком. Это не «овощи», окончательно лишенные разума, которые, кстати, тоже имеют право на жизнь. Лист бумаги позволяет оставаться самим собой хотя бы в этих рамках.

ВОПРЕКИ БОЛЕЗНИ

– Ты сказала, что в психоневрологических интернатах строго регламентированная жизнь. У тебя тоже все строем ходят?
– Нет (смеется). Наоборот, в кабинете полная свобода, как ни странно. Причем этой свободе тоже очень долго приходится учиться. Мы два года учили, чтобы люди сами себе заваривали чай. И то все еще не научились. «Дашечка, мы чай сегодня пить будем?». Будем. Пожалуйста, встал, сделал. Что ты мне голову дуришь?

– А понимает ли больной в моменты ваших занятий, что он действительно творит?
– Иногда это спонтанное творчество. Но сознание все равно работает. У людей появляется смысл в жизни, которого не было раньше. Это самое важное. Потому что у большинства людей, которые там живут, смысла в жизни нет. И лишь у некоторых есть единственный смысл: чтобы родственники забрали их на недельку на дачу. Хоть какая-то причастность к действительности. Рисунок позволяет сохранять связь с реальностью. Потому эти люди и без творчества находятся в мире таких образов, куда нам с тобой никогда не добраться.

– Есть ли такие люди, которые оказались в интернате именно из-за творчества: профессиональные художники, писатели?
– Таких нет. Это расхожая легенда, что творчество – благодаря болезни. Это все ерунда. Творчество вопреки болезни. Например, маниакально-депрессивный психоз может стимулировать болезнь, но шизофрения способна дать только какие-то плоды, не больше. И творчество не в силах свести человека с ума. Бред. Болезнь – это нарушение пары-тройки нейрохимических процессов или, к примеру, органическая травма головы.

«НЕ ОСТАВИТ РЕБЕНКА НИКОГДА»

Было время, когда психоневрологический интернат №3 был закрыт для творчества. Здесь не существовало студий. Волонтерам приходилось делать все из подручных материалов. Из-за этого часто происходили конфликты с санитарками. Но вот уже 2 года, как ворота для творчества открыты. И теперь в минской галерее «Подземка» волонтеры даже устраивают ежегодную выставку работ. Приходят на выставки и сами создатели картин. Например, житель интерната – Гена Гришель.

– Я бы все отдала, чтобы вытянуть его из интерната, – говорит Даша, – но, к сожалению, не получается. У него старая мама. Да и у нас нет такой системы, которая бы позволила это сделать.
– Человек попадает в интернат по решению суда. А как он оттуда выходит?

– Если ты уже попал в интернат, шанс выйти только вперед ногами. Дело в том, что ни одна комиссия не будет заниматься твоим делом. Народ пишет заявления. Но если у тебя нет родственников и квартиры, тебя не восстановят в правах. Есть закон о психиатрической помощи, целая куча каких-то непонятных положений. Но они, понимаешь, имеют очень мало общего с реальной жизнью.
– Как налажена работа с душевнобольными в других странах?
– По сравнению с моей любимой Сирией, у нас все очень хорошо. Но чем мне нравятся восточные страны – ни один не оставит своего ребенка, каким бы он ни был, ни-ког-да! В европейских странах есть хорошие интернаты, деревни, коммуны. Это у нас только школа-интернат. Там же существует множество вариантов.

ВЫНЕСТИ ГОРШОК ИЛИ ПОМОЛИТЬСЯ

– В каких жанрах работают твои подопечные?
– Натюрморт отпадает. Портреты бывают достаточно редко. В основном это «дом-дерево-человек». Такие архитипичные штуки. И их нужно разрушать.

– При каких заболеваниях чаще всего создаются шедевры?
– Вообще, самое распространенное мнение, что шедевры создаются при гиперманиакальном расстройстве. Очень многие товарищи в маниакальной фазе создавали действительно прекрасные вещи.

– А способно ли что-то еще, кроме творчества, помочь человеку «выкарабкаться»? Например, религия, вера?
– Понимаешь, это хитрый вопрос. Представь, что у человека интеллектуальная недостаточность и его учат креститься. Он радостно крестится 24 часа в сутки! А все ходят и радуются: «О, какой он хороший! Да, он лучше нас, он ближе к Богу!». Но люди не понимают, что больные должны что-то делать. Слово о Боге – это одно. А когда человек, прости, пойдет горшки повыносит… И не потому, что его так обязали. А если ты это делаешь из-за того, что человеку реально плохо, и ты ему просто тем самым помогаешь, вот это да.

– Как ты считаешь, существует ли вообще «нормальный человек»?
– Нормальный человек – этот тот, которому хорошо (смеется). Кто хорош для себя и для других. Тот, кто социально адаптирован. У него даже могут быть какие-то отклонения, но если он способен существовать в обществе и устраивает сам себя, это совершенно нормальный человек…

***

Впрочем, хватит вопросов. Уже совсем скоро я сам побываю в интернате и увижу, чем живут его обитатели.

Продолжение читайте в следующем номере «ЭН».

Оставить комментарий