«РАЗРЫВ В ПОЛЕ»

В 1983 году мой собеседник Павел Гайдуков служил заместителем начальника службы ракетно-артиллерийских вооружений (РАВ) Дальневосточного военного округа. По приказу командующего округом И.М.Третьяка он проводил должностное расследование обстоятельств, которые в районе Камчатки предшествовали проникновению в советское воздушное пространство пассажирского самолета «Боинг 747-230B» южнокорейской авиакомпании Korean Air и затем его уничтожению в ночь на 1 сентября 1983 года близ Сахалина. В канун печальной даты армейский ветеран в беседе с журналистом «ЭН» сообщил ряд малоизвестных подробностей трагедии.

Полковника в отставке Гайдукова сегодня можно встретить на прогулке возле Футбольного манежа в Минске — он живет неподалеку, на проспекте Победителей. У Павла Алексеевича во многом типичная судьба советского офицера. Крестьянский сын, он родился в 1936 году в селе Чёлхов на Брянщине, близ стыка границ России, Беларуси и Украины, где, как повелось говорить, один петух поет на три республики. Гордится отцом, Алексеем Илларионовичем, который едва умел читать и писать, однако же до войны был председателем колхоза, а в сорок пятом дошел до Берлина. Младший Гайдуков служил на просторах СССР от Беларуси до Дальнего Востока (плюс год в Северном Вьетнаме), карьеру завершил в конце восьмидесятых в штабе Белорусского военного округа.

Воспоминания о своем участии в событиях, связанных с уничтожением корейского «Боинга», Гайдуков начинает с указания на то, что в последних числах августа 1983 года в Хабаровск для участия в работе планового Военного совета Дальневосточного округа съехались и слетелись командиры частей и подразделений со всех уголков необъятного края. Был среди них и старый друг Гайдукова, однокашник по Сумскому артиллерийскому училищу Виктор Дьяченко — тогда заместитель командира по вооружению 6-й «камчатской» дивизии ПВО. Вечером вместе с Дьяченко на товарищеский ужин в один из хабаровских ресторанов прибыл и сам командир дивизии полковник Мартынов.

В разговоре со штабником Гайдуковым многоопытные офицеры-камчадалы посетовали на то, что время для их нахождения в Хабаровске сейчас крайне нежелательное. В гарнизонах вдоль побережья Тихого океана происходит замена людей и техники. Процесс этот связан с сезонностью навигации, целиком зависит от морфлота. А у моряков свой график нахождения грузовых судов в точках захода. «Давай-давай!» — бывает, что старую станцию армейцы уже стащили с сопки на берег, а новую моряки еще только выгружают. Поэтому случаются периоды, когда подразделения радиотехнических войск и ПВО небоеспособны, уподобляются крабу, который во время линьки меняет панцирь.

А спустя сутки после встречи штабного офицера Гайдукова с камчадалами Дьяченко и Мартыновым грянуло известие о том, что над Камчаткой пролетел южнокорейский самолет…

Павел Гайдуков рассказывает:
— Непосредственно для меня все началось 3 сентября 1983 года в здании штаба Дальневосточного военного округа в Хабаровске. Командующий округом генерал армии Герой Советского Союза и Герой Социалистического труда Иван Моисеевич Третьяк вызвал на доклад начальника службы ракетно-артиллерийских вооружений Алехина и меня — как замначальника РАВ, курирующего войска противовоздушной обороны. Спросил: «Кто из вас разбирается в ПВО?.. Нужен офицер, который полетит на Камчатку, оценит все сам и «без переводчика» доложит мне… Вот пусть полковник Гайдуков сегодня же и вылетает моим самолетом».

Прибыл в аэропорт Елизово на Камчатке, где меня ожидал специально выделенный вертолет. На нем пробивались сквозь прибрежные туманы в направлении мыса Кроноцкого. Конечной точкой было расположение и зона ответственности отдельной радиолокационной роты, которая пропустила нарушителя воздушного пространства СССР. Здесь — территория знаменитого заповедника…

Мой вертолет сел на галечную площадку неподалеку от берега океана. С рапортом подошел командир роты — армейский капитан лет двадцати шести. Докладывает он, а я чувствую, что парень этот только-только начал выходить из жесточайшего запоя. Спрашиваю офицера, сколько времени он здесь командует. Отвечает, что пошли четвертые сутки, как прибыл по замене… Картина понятная и не раз мною виденная за девятнадцать лет службы на Дальнем Востоке. Прибыв на точку, новый командир «прощается» на три года с материковой жизнью. А перед тем, верно, неделю в роте пили, провожая старого командира. Традиция всегдашняя: происходит замена офицеров — надо врезать…

Помню, как однажды Иван Моисеевич Третьяк, войдя в общий зал командирской столовой, громко сказал: «Разрешаю выпить по чарке свободным от дежурства офицерам». И чуть потише произнес: «Ну а я свою канистру на фронте выпил». Да, пили в частях на Дальнем Востоке (не сомневаюсь, пьют и поныне), но при Третьяке это выглядело во всяком случае честно и открыто. Кто хотел — тот в общем зале принял «свои сто пятьдесят», кто не хотел — пропустил.

На Кроноцком полуострове я засел в ротной канцелярии и начал по одному вызывать солдат срочной службы — операторов станций. И первый же солдатик мне честно доложил (солдат вообще самый честный человек в армии), что во время пролета корейца дежурная станция была в нерабочем состоянии. Об этом тогда же радиокодом было доложено вышестоящему командованию: «Мы на выходе». Это значит, что рота РТВ вышла из режима боевого дежурства. А почему так? Оказывается, в момент пролета нарушителя у нас сработали два отрицательных фактора: замена командования в радиолокационной роте и замена ее матчасти. Это тот случай, когда «минус на минус» дает не плюс, а один огромный минус… Старую цистерну для дизтоплива уже сволокли с сопки на салазках (в сельмагах при дефиците стеклотары полную бутылку отпускали только после сдачи порожней), а новую еще не подцепили к тягачу или даже не сгрузили на берег с ожидаемого корабля. Поэтому не работала дизельная электростанция АД-300.

— Но все же, Павел Алексеевич, давайте сделаем принципиальное уточнение. Если ушли в запой офицеры, то, возможно, «параллельно» с ними пили солдаты с сержантами срочной службы — дежурные операторы станций?

— Нет, такое исключено. По опыту знаю, что ребят сюда подбирали очень ответственных, и, заступая на боевое дежурство, они никогда не расслаблялись. Есть же, в конце концов, уголовная статья за нарушение правил несения боевого дежурства. Да и негде было солдатам на точке добыть спиртное. Разве что могли «заколотить» бражку из пайкового сахара, но это — немного и редко.

Здесь я предлагаю Гайдукову (а вместе с ним и читателям) ознакомиться с фрагментом воспоминаний «Об РТВ и немного о себе» генерал-лейтенанта Григорий Дуброва — последнего начальника радиотехнических войск ПВО СССР. В интересующее нас время он командовал РТВ Дальневосточного округа:

«Несколько слов об особенностях нашей жизни на Дальнем Востоке. Каждое лето радиотехнические войска Дальневосточного округа осуществляли так называемый навигационный завоз материально-технических средств (продовольствия, ГСМ, радиолокационного вооружения и техники) по островным и прибрежным подразделениям Курил, острова Сахалин, Камчатки и Чукотки.

К подходу сухогруза радиолокационная техника, предназначавшаяся для отправки в ремонт, снималась с боевого дежурства, сворачивалась, вытаскивалась тракторами с боевых позиций на побережье. На ее месте развертывались РЛС, выгруженные с судов — прибывшие с капитального ремонта или новые. На берег переправлялись запасы продовольствия и горючего. Навигационный завоз — самая горячая пора в жизни отдаленных подразделений Севера, Сибири и Востока. Он создавался на год–полтора. Если что забыли завезти — ошибку до следующего года исправить было невозможно. Навигация на трассе Северного морского пути вообще очень кратковременна…»

И далее у генерала Дуброва о конкретной ситуации сказано:
«Лето 1983 г. в этом плане ничем не отличалось от других сезонов. Помимо всего прочего, радиотехническим вой­скам ДВО практически ежедневно не давали покоя стратегические разведчики ВВС США RC-135, высотные сверхзвуковые разведчики SR-71 и самолеты Р-3 «Орион». Они постоянно бороздили небо вдоль государственных границ Советского Союза на Дальнем Востоке.

В последней декаде августа 1983 г. в отдельной радиолокационной роте на Камчатке <…> по плану замены были свернуты РЛС П-35 и П-12. Станции передислоцированы на морское побережье. Разведчик RC-135 почти сразу обнаружил, что в районе этого участка побережья возник разрыв в радиолокационном поле. Появилась возможность пролететь через м. Козлова и при этом не быть обнаруженными РТВ…»

Гайдуков оценил мемуары так:
— Генерал Дубров написал о «железе», о «керосине», но жаль, что маловато сказал о людях. А ведь, если вспомнить, командир отдельной роты в РТВ — это командир маленького удаленного гарнизона, с которым порой даже нет проводной связи. Он отвечает за все: от поддержания боевой готовности до закваски капусты на зиму для своих тридцати бойцов. А «заботливое» высокое начальство обычно прилетает в такие микрогарнизоны только раз в год — чтобы забрать баки с икрой в начале осени, когда идет на нерест лосось. И если люди тут не спиваются, не повреждаются умом, то это уже хорошо… Вот вы, Сергей, служили в мотострелковых войсках в благоустроенном Уручье под Минском. И сколько, к примеру, времени принимали самый первый свой взвод?

— Три дня. Сверил номера автоматов, пересчитал траки и гаечные ключи в зипах боевых машин и только затем подал рапорт «Личный состав, вооружение и технику принял», после которого начался отсчет моего пребывания в должности.

— А в отдельной роте РТВ на Камчатке процедура сдачи-приема командования заняла всего два часа. Столько времени, сколько позволил экипаж вертолета, на котором прибыла кадровая замена. Авиаторов тоже можно понять. Если не вылетят обратно немедленно, то переменчивая тихоокеанская погода может задержать на месяц. Поэтому старый и новый командиры роты наскоро опрокинули по стакану возле вертолетного трапа, пожали руки и распрощались.

— И все же не укладывается такое в голове. По моему разумению новый командир радиолокационной роты должен был хотя бы неделю вместе со старым посидеть за аппаратурой станции, вникнуть в обстановку… Это же крайний рубеж стратегической обороны страны!

— Однако именно так выходило, что на конечном «отрезке» эффективность советской военной стратегии на Дальнем Востоке определялась ловкостью моториста судовой лебедки: успеет или не успеет он сбросить на берег запасной генератор и бочку солярки… А ситуация, в которой находились командиры полкового звена и ниже, описывается поговоркой «Куда ни кинь — всюду клин». Или совсем уж по-простому — «Вилы!» Крайним всегда оказывался армейский капитанюга. Если он не приостановил работу станции ради сезонного аврала по замене матчасти, то на весь последующий год мог остаться без всего. А если допускал вынужденный «разрыв в радиолокационном поле», то имел риск получить именно в этот момент удар противника — разведка-то работала.

В чем была вина несчастного капитана (намеренно умалчиваю о его имени) с Кроноцкого полуострова? В том, что, прилетев сюда вертолетом за сутки до появления нарушителя-корейца, он привез два чемодана, жену и ребенка, но не привез резервную цистерну с дизтопливом?.. Да таким людям надо давать медаль просто за то, что они со своими семьями не сходят тут с ума. Имею перед глазами пример: выросшего на точке ребенка привезли на материк, и он испугался троллейбуса, а увидев в городском сквере обычного голубя, сказал: «Папа, поймай петуха».

Вопрос не стоял и в том смысле, что какие-то конкретные военнослужащие на Камчатке так залили глаза, что не увидели на экране радара самолет-нарушитель. Вопрос упирался в общий наш советский бардак, чреватый в числе прочего провалами, связанными с организационно-кадровым и материально-техническим обеспечением.

И вот тогда, возвращаясь в Хабаровск, в штаб ДВО, я подумал: зачем вообще нужны жертвы служебного расследования в лице офицеров дальнего гарнизона? Они и так на Камчатке как сосланные. За что их сажать в тюрьму?.. Командованию доложил: «Станция не действовала по причине общего отказа техники». До сих пор не жалею, что именно так поступил.

Прослушал еще раз диктофонную запись беседы с Павлом Гайдуковым и подумал вот о чем. Ну почему у нас так получалось раз за разом? Страна вкладывала в оборону громадные силы и средства, с высоких трибун хвалились: «Всегда на посту!», но почему-то, когда наступали тот самый день и час «X», то все шло псу под хвост. И в восемьдесят третьем году на восточном рубеже и в сорок первом — на западном.
Но зато как обильна бывает следом наша земля героями Матросовыми…

(Продолжение воспоминаний полковника Гайдукова — о ядерных испытаниях на полигоне Капустин Яр, о создании ракетного щита для Москвы и методах борьбы с бомбардировщиками B-52 во Вьетнаме — читайте в следующих номерах).

СПРАВКА «ЭН»

«Корейский боинг» (также Korean Air 007, KAL007 (KAL-007) или KE007) — «Боинг-747», сбитый в воздушном пространстве СССР 1 сентября 1983 года. Самолет вторгся в закрытое воздушное пространство СССР, где был поражен истребителем и упал в море к юго-западу от острова Сахалин. При крушении никто не выжил. Сбитым самолетом оказался «Боинг 747-230B» южнокорейской авиакомпании Korean Air, выполнявший рейс №007, перевозивший 246 пассажиров и 23 члена экипажа по маршруту Нью-Йорк-Сеул (с дозаправкой в Анкоридже), отклонившийся от курса на 500 километров. Основные версии причин произошедшего — ошибка пилотов и провокация со стороны спецслужб США.
С рейсом 007 связано множество разрозненных, необъясненных фактов, неподтвержденных или субъективных свидетельств, противоречивых заявлений и слухов, которые являются почвой для сомнений и альтернативных теорий.
Происшествие вызвало серьезное обострение и без того непростых отношений между СССР и США.

СПРАВКА «ЭН»

Кроноцкий государственный природный биосферный заповедник — один из старейших заповедников России. Был образован в 1934 г. на месте существовавшего с 1882 г. Соболиного заказника. Кроноцкий заповедник занимает площадь 11.421 кв. км, включая 1350 кв. км примыкающей морской акватории восточного побережья Камчатки. Здесь расположены 12 активно действующих вулканов (в том числе — Кроноцкая сопка, высота — 3528 м), термальные озера, гейзеры (знаменитая Долина гейзеров), водопады.