ДЗЕРЖИНСКИЙ ПРОТИВ ПИЛСУДСКОГО

Окончание. Начало в № 36
Жестокость Дзержинского к «врагам революции» и бандитам имела серьезные личные причины: власти ничтожного Николая II продержали Дзержинского 11 лет в сссылках, тюрьмах и на каторге - причем только за веру в идеалы социальной справедливости. Он не был боевиком, не проводил реквизицию «средств», как Пилсудский. Его жену Софью тоже держали в тюрьме и ссылке, его сына Яна, когда ему был год и восемь месяцев, отняли от матери и отдали в приют. Его родного брата Станислава в 1917 году убили в родной усадьбе Дзержиново бандиты.

За Дзержинским известны многие неординарные поступки. Среди них наиболее впечатляет его решение ехать за границу искать семью, которая жила там в эмиграции. И это было в 1918 году, когда висела на волоске судьба «молодой советской России». В стране белый террор, заговоры, измены, убийства, а он уехал, не спросив разрешения ни у ЦК партии, ни у товарища Ленина. Два месяца в стране не было председателя ВЧК. Кто кого в то время сажал и казнил - Дзержинский не ведал.

Безусловно, Феликс Дзержинский вошел в историю XX столетия не только тем, что в Таджикистане есть горный пик, названный в его честь, а в Беларуси самая высокая гора Святая (346 метров) также переименована в Дзержинскую. В советское время была создана конструкция танка «Феликс Дзержинский», был одноименный паровоз, существует круизный теплоход «Дзержинский», в каждом городе бывшего СССР была улица Дзержинского (везде и остались), и есть ряд населенных пунктов, которые взамен своих исторических названий получили имя «Дзержинск». Во многих семьях по сей день пользуются фотоаппаратами марки «ФЭД», некогда выпущенными для советских шпионов. Через десятилетия будут вспоминать заложников, которых брало ЧК, расстрелы в подвалах, ужасные пытки, практиковавшиеся киевскими чекистами. Сам Феликс Эдмундович жестоко не пытал, но знал о таких увлечениях своих соратников и не запрещал.

Как его будут воспринимать следующие поколения - они и решат, а сегодня его воспринимают в черной и белой ипостасях. Но сегодня, на мой взгляд, Феликс Дзержинский наиболее интересен для нас тем, что он - типичный белорусский шляхтич. Не польский, как не был поляком Адам Мицкевич, как не был им и Пилсудский, да и многие другие уроженцы Беларуси, католики по крещению. Традиция бездумного компилирования биографии, переход из справочника в справочник биографических сведений, ограниченных перечислением партийных, революционных и административных должностей и постов, мешает задуматься над реальным их содержанием. Да и кому охота расшифровывать эту скучную тайнопись, которая закрывает непроглядной завесой характер личности.

В музее Дзержинского в Ивенце есть генеалогическое древо рода Дзержинских, прослеженное до середины XVII столетия. О Станиславе, который открывает родовой список, ничего неизвестно. А вот второй в этом перечислении - Николай Дзержинский - в 1665 году, это значит вскоре по окончании русско-польской войны 1654-1661 годов за белорусские земли, получил патент ротмистра войска литовского. Значит, хорошо показал себя на войне с москалями. И с того времени за Дзержинскими засвидетельствовано имение Дзержиново, от которого, видимо, и повелась фамилия рода, как то было правилом среди нашей шляхты. Имение небольшое - 100 гектаров (четыре с гаком волоки; для сравнения напомним, что имение Костюшки, который просходил из средней шляхты, было 2.100 гектаров). Жить с 4 волок было тяжело, а детей у Дзержинских всегда было много. Дед имел девять сыновей и дочерей. Девять детей было и у родителей Феликса.

Отец его некоторое время преподавал в Херсоне и Таганроге математику, известно, что именно у него был учеником Чехов. В 1875 году он вернулся в Дзержиново. Мать Елена Янушевская владела несколькими иностранными языками, любила музыку. Когда в 1882 году отец умер от туберкулеза, Феликсу было пять лет. Старшей из сестер Альдоне - 12, а самому младшему - год с небольшим. Не обошлось в семье и без ужасной трагедии - сестра Ванда была случайно застрелена из ружья одним из братьев - то ли Феликсом то ли Станиславом.

В 1943 году все постройки усадьбы Держиново были сожжены немцами в ходе карательной операции «Герман», которая стоила Воложинскому, Ивенецкому и Новогрудскому районам 150 сожженных деревень. Перед тем за помощь партизанам немцы расстреляли в Ивенце родного брата Феликса Дзержинского Казимира и его жену Люцию, они и похоронены в местечке. В Ивенце люди их уважали и хранят добрую память, поскольку многим местным жителям (более 700) они помогли избежать отправки в Германию или ареста. Еще один брат Владислав также был казнен немцами - за то, что отказался сотрудничать с ними, а он был известный в Польше невропатолог.

Неизвестно, как сложилась бы судьба родных Дзержинского, если бы они жили «под Советами». Альдона, любимая сестра Феликса, прожила 97 лет. До 1945 года работала в Вильне, в 1945 переехала в Польшу, где умерла в 1966 году. Еще одна сестра, Ядвига, жила в Москве, работала в Наркомате путей сообщения, умерла в 1949 году, похоронена на Новодевичьем кладбище. Младший брат Феликса, Игнатий, стал учителем, жил в Польше, преподавал в школе географию. Жена Софья Сигизмундовна умерла в 1962 году, она на два года пережила сына Яна.

Большинство Дзержинских в старые времена ложились на вечный покой на кладбище в деревне Деревная вблизи своего приходского Пречистенского костела. Там был крещен и Феликс Дзержинский, и его братья и сестры. Но спят вечным сном они в разных местах.

Феликс Дзержинский у кремлевской стены. Пилсудский, умерший в 1936 году, покоится в усыпальнице королей на Вавеле.

Усадьбу Дзержинских в советские времена хотели превратить в мемориал. Разумный, надо признать, замысел удался частично. В перестроечные годы КГБ, не зная, куда подует ветер перемен, утратил энергию и оставил вниманием родину своего первого председателя. Но и теперь никто без разрешения такой могущественной организации не рискнет восстанавливать или, наоборот, добивать этот исторический уголок. Министерство культуры, которому формально принадлежит Дзержиново как филиал Ивенецкого музея, понятное дело, не имеет средств и не осмелится проявить инициативу и сделать такую работу, чтобы избежать обвинений в почитании «ирода революции». А жаль, ибо это была бы единственная возможность восстановить небогатую шляхетскую усальбу со всей структурой хозяйственных построек. Засвидетельствованные на снимках позапрошлого века дом, где родился Феликс, ворота, колодец, хлевы, стодолы - все сегодня могло бы стоять.

Места тут красивые, близко течет прозрачная Уса, тут окраина Налибокской пущи. Шляхта, что вырастала в таких небольших усадьбах, быстро полонизировалась, что было формой протеста российским разделам Речи Посполитой и репрессиям. С течением времени полонизированный язык осмысливался как родной и становился культурой, документальным свидетельством отличия от белорусского крестьянина, «хлопа», было слово «поляк». У нас таких «поляков» жило сотни тысяч по всем поветам. Ни один из них не сможет проследить свои корни дальше белорусских предков. Не случайно Дзержинский до тюремных посадок плохо знал русский язык. Поскольку не мог ему научиться в белорусскоязычном пущанском окружении вблизи Ивенца и Воложина. Эта малоимущая выросшая в лесу белорусская шляхта выделялась мужеством, упрямством, терпеливостью, гостеприимством, но легко меняла настроения, и с теми, кого не любила, обходилась жестко и беспощадно. Историческое и гражданское сознание ее формировалось в первую очередь под влиянием историй и легенд, передаваемых от дедов внукам. Не случайно Феликс в письме к жене Софье писал, что на его решение бороться против несправедливости сильно повлияли слышанные в детстве от матери рассказы о преследованиях униатов в Беларуси: «Каждое насилие, о котором я узнавал, было как бы насилие надо мною лично. И я дал клятву бороться со злом до последнего дыхания».

И еще одна характерная шляхетская примета - гонор, стоять на своем, хоть убьют. Все это есть в жизни Феликса Дзержинского и ярко проявлено его братьями

Знаменитый русский философ Николай Бердяев, которому перед высылкой из СССР довелось побывать на допросе у председателя ВЧК, писал: «Дзержинский произвел на меня впечатление человека вполне убежденного и искреннего. Думаю, что он не был плохим человеком и даже по природе не был человеком жестоким. Это был фанатик. По его глазам он производил впечатление человека одержимого. В нем было что-то жуткое... В прошлом он хотел стать католическим монахом и свою веру перенес на коммунизм».

Не стоит, правда, считать, что Дзержинский был редким исключением. Скорее он был типичным сыном своей эпохи. Почему-то никто не считает иродом царя Николая, а он кинул в костер двух войн миллионы людей, не говоря уже о многочисленных жертвах государственного террора во время Первой революции. В гражданскую войну белый террор был не мягче красного, а в советско-польскую войну легионеры Пилсудского вели себя не мягче буденновцев. Конечно, Дзержинский был жесткий человек, но с чувством благородства. Например, он категорически отказался подослать чекиста-убийцу к известному эсеровскому лидеру Борису Савинкову. И ОГПУ долго готовило операцию по его захвату.

Но вот почему служил «делу революции» вместе с монстрами - стоит осмыслить, чтобы не попадать в ад, имея благие намерения.

Феликс Дзержинский, как говорится, кровь от крови нашего народа. Как-то мы через него показались миру. Не имеет значения, что поляки считают его поляком, поляки и Новогрудчину, и Новогрудок - первую столицу Великого княжества - считают польским краем. Нам все время приходилось носить приготовленные нам маски - то мы «исконно русские с искаженным языком», то, если ходил кто в костел, «поляки - здоровая кровь», а если личины эти снять, то оказывается - кривичи, дреговичи, литвины, работавшие век на кого-то, крестьяне на шляхту, шляхта - на Речь Посполитую, а затем на Россию, на вторую Речь Посполитую, на СССР. Жизни Пилсудского и Дзержинского - зеркало такой нашей деятельности. И то, что каждый из них считал свое дело правым, только усугубляет общую драму.

1
Оставить комментарий

новее старее большинство голосов
Mart--martauthor@googlemail.com

почему? неплохо. вроде объективно.вроде поляк писал.но знает ситуацию.