ВОТ НЕМЦЫ ПРОСВИСТЕЛИ, И АГА!

Они и мы – такие разные. Это понятно, даже если ты приехал в Германию ненадолго. А если пожить здесь не один год, как это случилось с нашим обозревателем, – тем паче. И все-таки есть у нас общее, засевшее в подкорке, – «Лишь бы не было войны!»

НЕМЕЦКОЕ ПОКОЛЕНИЕ ПЕПСИ

Он стоял на сторожевой вышке и кричал. В первые минуты я даже не поняла, что именно. Вены на горле напряжены, кадык ходит ходуном, голос форсирован. Камера отъезжает и берет фигуру издалека – вышка кажется высокой: группа подростков и взрослые растерянно смотрят на орущего. Тут же спасатели в форме и психолог с рупором. Что говорят – не слышно. Что хочет парень – непонятно. Неожиданно проклюнулся телекомментатор. Что-то про эмоциональный срыв. Похоже, и для него происходящее – полная неожиданность. Мы стали понимать, что происходит, и мурашки предательски покрыли тело.

Учеников реальшуле, что-то типа нашего ПТУ, привезли из Нюрнберга в бывший конц­лагерь Треблинка. 20-летний Мартин был настолько потрясен увиденным, что взобрался на вышку и непременно хотел сигануть вниз. Пятиметровая вышка, конечно, не небоскреб, разбиться насмерть сложно, и тем не менее...

Лицо перекошено – парень орет и рыдает. Так как мы, телезрители, его не слышали, то слова Мартина повторял комментатор. Хорошо поставленным, размеренным голосом: «Ему стыдно быть немцем... Ему стыдно говорить на немецком языке... Он проклинает... С этого дня отказывается говорить по-немецки... О Боже, он рвет свой паспорт...»

Немцы болезненно относятся к своему нацистскому прошлому, поэтому делают все возможное, чтобы неонацизм не прошел. Прежде всего среди молодежи: нельзя же дважды наступать на одни и те же грабли. Поэтому – такие вот поездки, которые одни называют культивацией чувства вины, другие – необходимым гуманистическим просвещением.

Дочь моего соседа Анхен тоже была в польской Треблинке. Сказала, что больше всего ее потрясли тысячи пар обуви, выставленные на полках. Ходишь меж ними и представляешь, кем была жертва. Маленькие красные туфельки со слегка оббитыми носами, практически новые. Стоптанные спортивные тапочки подростка, шикарные кожаные туфли состоятельного господина, замысловатые женские сапожки – настоящее произведение искусства. В них из машины – и на ковровую дорожку, а потом по мраморным лестницам в оперу... А их всех – в газовые камеры. И это сделали немцы?! Анхен этого так же не могла понять, как и Мартин, парень с вышки.

Такая вот информация о поколении пепси. Думаю, в Германии оно несколько иное, чем в других странах. Из-за «культивации чувства вины», из-за лютеранской доктрины, не отпускающей грехи. Хотя лютеран не так уж и много, все больше – католики...

ЮСТАС – АЛЕКСУ: ИНФОРМАЦИЯ К РАЗМЫШЛЕНИЮ

Ой ли, скажет кто-нибудь из наших, проживающих там у них. Не такие уж они поголовно гуманисты. А теракт, который готовили неонацисты в Мюнхене в сентябре 2003-го? Они планировали осуществить его во время церемонии закладки камня Еврейского культурного центра. Я помню начало процесса над членами правоэкстремистской организации «Товарищество Юг». На скамье подсудимых – три женщины от 18 до 22 и двое мужчин – 18 и 37 лет.

Слушание дела проходило в Баварском верховном земельном суде. «Объединенные в организацию «Товарищество Юг» неонацисты поставили перед собой цель устранить в Германии демократический правопорядок и заменить его властью, организованной по нацистскому образцу», – заявил тогда в суде федеральный прокурор Бернд Штойдль.

А мюнхенская «Зюддойче цайтунг» сообщила как информацию к размышлению, что в настоящее время под «коричневыми знаменами» – более 5 тысяч граждан Германии, это при населении 82 млн. Отец Анхен качал головой, а я не стала делиться с ним своей информацией к размышлению: в теленовостях услышала, что в России на сегодня насчитывается 70 тысяч скинхедов. Парадоксально, что они почитают Гитлера, говорившего всегда определенно: «Славяне – неполноценная нация». Того, кто считал всех нас, не только коммунистов, но и отцов и дедов этих 70 тысяч, «нацией рабов»...

«ПОМНИТЕ, КАКОЕ СЕГОДНЯ ЧИСЛО? ВО-О-Т...»

Возле уютной булочной на Бергштрассе, центральной улице Эрлангена, – газетная витрина под стеклом. Карта любопытная. Листовки пожелтевшие. Ксерокопии каких-то документов. О, да это «уголок неонациста»! Неудивительно, что немцы обходят пятачок стороной. Но ведь кто-то приколол свежие маргаритки к истлевшим прокламациям?

На следующий день, 9 мая, стало все ясно насчет маргариток. Оказалось, здесь сегодня пройдет митинг наци. Они, конечно, хотели бы в Мюнхене или Нюрнберге, но кто же им там разрешит – слишком уж символичные места. Но и Эрланген, всего в десяти минутах езды от Нюрнберга, – тоже неплохое место. В отличие от Нюрнберга, он не был разбомблен, так что сохранилась соответствующая архитектура – все эти гранитные колонны, мощные орлы, зоркий глаз может разглядеть и другую символику Третьего рейха.

Часы на городской ратуше пробили 9 утра. Солнце блуждает в цветущих каштанах, их соцветия падают на брусчатку, на слепящие белизной скатерти сервированных столов. Играет живая музыка. «Прощание славянки» сменяет «Смуглянка-молдаванка», потом «Синий платочек», «Темная ночь»... Медь горит в столовых приборах, преломляется в толстом стекле пивных кружек. Оркестранты сидят на улице, перед входом и как бы говорят: помните, какое сегодня число? Во-о-т... А мы тут у вас сидим, и в день, когда Европа празднует годовщину победы над фашизмом, играем вам НАШУ музыку.

Все они когда-то играли в симфоническом оркестре Ленинградской филармонии. В принципе немцы – а владелец ресторана немец – могли бы сказать: «Ну-ка, ребятки, давайте-ка более привычные слуху ритмы. У нас тоже неплохие военные марши». Но – нет, они просто молчат о том, что всем ясно и так: сегодня эта музыка уместна, и поэтому она будет звучать здесь до самого немецкого «упора» – до 23.00.

А недалеко от ресторанчика (десять минут на велосипеде по Фридрихштрассе) стоят живым кордоном пикетчики – антинаци. Это внушает. И даже их несерьезные вроде бы свистульки. Каждый прохожий может вместе с ними побороться с неофашизмом: помахать готовым плакатиком или просто выкрикнуть свое «фе» в атмосферу. А еще лучше – высвистнуть его, для чего ему выдадут специальный запакованный в целлофан одноразовый свисток.

Повесишь этот инструмент на шею, как плеер, и – свисти не хочу. Вполне демократично и даже приятно, потому что в меру заводит, но не ожесточает. И лица сохраняет светлыми, одухотворенными, никаких тебе ужасных гримас. Нет, все-таки свисток – это очень перспективно.

А совсем рядом со свистунами, в парке возле городской ратуши, сидят в колясках две подружки – 90-летняя фрау Зиг и 86-летняя фрау Шульц. Их вывезли погулять сиделки. У фрау Зиг американцы разбомбили дом в Нюрнберге, погибли все, кроме нее самой и ее маленького сына. Она как раз купала его в ванной, а из всего здания уцелела только их маленькая площадка на верхнем третьем этаже с чугунной этой ванной и газовой колонкой.

У Шульц в лагере погиб отец. Он не был ни евреем, ни коммунистом, работал у Круппа инженером и просто не симпатизировал режиму... Но в последние годы они уже мало говорят меж собой, так как Зиг плохо слышит. Свистки до нее, однако, доходят.

– Это против чего? – интересуется она. – Против Гитлера?!
Ее водянистые глаза округляются:
– Но он же умер! Я это точно знаю.
– Ну ведь новый Гитлер может появиться! – растолковывает Шульц.
– Неужели? – изумляется Зиг, и в ее голосе слышится интонация травести.

Еще совсем недавно я смотрела на этот странный паноптикум, и мне казалось, что вот оно, равновесие сил в природе, и так будет всегда. Но прошел всего год, и 8 мая, накануне дня рождения фрау Шульц, я ей позвонила. Она сказала, что не ездила сегодня в парк, так как фрау Зиг умерла. А предаваться воспоминаниям в одиночестве ей непривычно.

– Она всегда уверяла, что Гитлер умер, хотя с ней никто и не спорил, – вздохнула Шульц. И добавила: – Памяти становится все меньше.

– Нам бы ваши свистелки, – сказала я.
Но фрау Шульц не ответила. Может, она по обыкновению кивнула головой, как делает всегда, когда не считает нужным возражать.

СКОЛЬКО У НАС ОСТАЛОСЬ БЕЗЫМЯННЫХ МОГИЛ

* На территории 24 европейских государств погребено более 2,5 млн советских воинов, погибших в годы Второй мировой. Около 80% этих захоронений по сей день остаются безымянными. Сотни кладбищ за рубежом не паспортизированы и не учтены.
* С осени прошлого года согласно указу, подписанному президентом Путиным, в зарубежных странах стали открываться военные представительства, цель которых – работа «по увековечению памяти погибших на территории другой страны советских воинов».
* Всего к началу 2008 года, по сведениям Военно-мемориального центра Вооруженных сил Российской Федерации, в России и за рубежом поставлены на учет 30.948 воинских захоронений, в которых покоятся 7.535.975 советских солдат.

Оставить комментарий