ГИМНАЗИЯ У ПЕРЕКРЕСТКА

XVI. ЯЗЭП ФАРБОТКА — ПОЭТ ИЗ ПЛЕЯДЫ «НАШАЙ НIВЫ»

Край мой родны, зьнішчаны, зьбіты,
зьліты крывёю, сьлязьмі абмыты…
Язэп Фарботка

Имеются основания предполагать, что ученики-католики посещают вечера в польском собрании «Огниско» без разрешения на это, но установить такого нарушения правил не удалось, так как доступ в это собрание часто бывает закрыт для лиц, которые посылаются для наблюдения за поведением учеников.
Рапорт инспектора Минской мужской гимназии М.А.Сахарова. 20 марта 1910 г.

Из сорока пяти фамилий выпускников гимназии 1914 года почти все сегодня отыщутся в телефонном справочнике белорусской столицы. Подбор их — отражение нашей городской среды. Фамилии белорусские, русские, еврейские, польские, немецкие, татарские, прибалтийские… Но как раз эта типичность мешала осуществлению заманчивой идеи — выяснить, кто из гимназистов оказался чем-то особенно славен, кто из известных современников является их потомком. Поиск труден, если у нас тысячи Александровичей, Борисевичей, Володько, Жилинских, Мацкевичей…

Вот, к примеру, Яша Александрович — Яков Степанович. До того, как его след затерялся в Гражданскую, он, по некоторым сведениям, успел стать адвокатом. Происхождением же был из родовитых белорусских татар.
За возможной подсказкой я обратился к своему бывшему университетскому преподавателю, известному ученому-литературоведу Степану Хусейновичу Александровичу. Профессор развел руками.
— Увы, среди своих родичей не могу припомнить человека, которого вы ищете. А кто еще из татар был в том выпуске?
— Чимбаевич, Шахаратов, Мур­зич.
— Да, тоже распространенные на Беларуси фамилии…
Очень хотелось увидеть дерзкую фигуру гимназиста Элиасберга за музыкантом Карлом Элиасбергом — уроженцем дореволюционного Минска, который в 1942 году в осажденном Ленинграде был первым дирижером при исполнении 7-й симфонии Шостаковича. Но опять же фамилия оказалась достаточно распространенной…
Об этих изысканиях я как-то рассказал историку Виталию Скалабану — авторитетному специалисту в области белорусских персоналий.
— А давайте еще раз пройдемся по списку фамилий, — предложил Виталий Владимирович.
Я начал перечислять:
— Михаил Коварский — будущий редактор газеты «Киевская коммуна», умер в Гражданскую от тифа; Борис Тренин — стал адвокатом; Шолом Левкович — сын известного в городе колбасника; Владимир Морозов — сын главного врача минского госпиталя, затем, по рассказам, опустился… Наваренко, Каютов, Жирмунский, Этингер, Менжинский, Бамдас, Маковецкий, Кугель… Гутовский, Шефер, Семинский, Фарботко…

— Стоп,— сказал Скалабан. — Как звали гимназиста Фарботко?
— Иосиф Августинович.
— А вот это — удача!.. Послушайте, что я пишу о нем в биографической заметке. Поэт и литературовед Язэп (Юзюк) Фарботка. Родился в Налибоках на Столбцовщине 23 августа (по старому стилю) 1893 года. В 1914–1918 годах учился на физико-математическом факультете Киевского университета. С 1916 года участвовал в работе клуба «Беларуская хатка» в Минске. В 1919-м — актер «Белорусского советского театра», сотрудник литературно-издательского отдела Наркомпроса Литовско-Белорусской ССР. В 1920-м — администратор Белорусского театра в Минске. Затем оказался в Польше… В двадцатые и тридцатые годы занимался научно-биологической деятельностью… Как поэт дебютировал в 1912 году в газете «Наша Нiва» юмористическими стихами «Зацьменне» и «Зруйнаваў». Стихотворения «Роднаму краю» (написано в 1915-м, опубликовано в 1919 году), «Звон» (публикация 1919 года) проникнуты болью за горькую судьбу Родины, верой в лучшее будущее. Произведения Фарботко отмечены тонким лиризмом, мастерством версификации. Писал триолеты и сонеты — в том числе сонет «Памяцi Максiма Багдановiча». На белорусский язык перевел отрывок из поэмы Адама Мицкевича «Пан Тадеуш». В книге «Беларусь у песьнях. Лiтаратурна-гiстарычны нарыс», изданной в 1920 году, представил историю белорусской поэзии в тесной связи с борьбой народа за социальное и национальное освобождение. Про Фарботку сказано в третьем томе изданного в 1922 году в Петрограде капитального труда академика Е.Карского «Белорусы»…

Добавим сведения издающего­ся в Польше белорусского общест­вен­но-культурного журнала «Cza­sopis» (историк Алена Глаговская):
5.09.1893 г. у мястэчку Налібокі Ашмянскага пав. нарадзiўcя Язэп Фарботка, беларускі нацыянальны дзеяч, паэт, фатограф, навуковец. Закончыў клясычную гімназію ў Менску (1914), студыяваў у Кіеўскім унівэрсытэце да 1918 г. Уключыўся ў беларускі палітычны і культурны рух на Ўкраіне і ў Менску (1918–1920). З 1920 па 1924 г. студыяваў у Віленскім унівэрсытэце, пасьля працаваў там выкладчыкам заалёгіі. У 1932 г. абараніў кандыдацкую дысэртацыю. Займаўся мастацкай фатаграфіяй і дзейнічаў у „Віленскім фатаклюбе” Яна Булгака. Працаваў таксама ў Ваяводзкай управе ў Вільні ў сельскагаспадарчым аддзяленьні. Пасьля вайны арыштаваны і сасланы ў Данбас. У канцы 1945 г. пасяліўся ў Лодзі. Памёр там 8.06.1956 г.

Но если биографические справки об этом человеке покажутся сухими, то вот один-единственный факт. Он — как образ. Раскроем изданный в 1975 году сборник воспоминаний «Шлях паэта», который посвящен Максиму Богдановичу, и прочитаем строки, вышедшие из-под пера легендарной Зоськи Верас:
«Надыходзiў Новы год — 1917-й… Пастанавiлi спатыкаць яго ў «Беларускай хатцы» ўсёй грамадой. Наладзiць усё i выслаць запросiны даручылi Багдановiчу i мне. Сабралiся ўсе, хто толькi ў той час быў у Мiнску. Прыйшлi: М.Багдановiч, Ядвiгiн Ш., Альберт Паўловiч з дачкой Уладзяй i зяцем Ю.Фарботка…»

Представим прифронтовой Минск кануна 1917 года. Неподалеку от железнодорожной станции, которую не так давно бомбили германские цеппелины, действует в деревянном доме «Беларуская хатка» — одновременно и общество помощи беженцам, и клуб национальной интеллигенции. Кто мог собраться там в новогоднюю ночь вместе с Максимом Богдановичем — последнюю новогоднюю ночь поэта?.. Конечно же, только ближайшие друзья и единомышленники. Ядвигин Ш. — это писатель Антон Левицкий, один из зачинателей белорусской прозы. Он старше Фарботко на целых 24 года, но, что любопытно, — выпускник той же Минской мужской правительственной гимназии. Альберт Павлович, с которым породнился Иосиф Фарботко, — это поэт-юморист и драматург, служил в управлении Либаво-Роменской железной дороги. Всего на два года старше Иосифа поэт Максим Богданович. И у всех этих людей общим было сотрудничество с издававшейся в Вильно газетой «Наша Нiва».

Пока была жива Зоська Верас (Людвика Сивицкая-Войтик), успел я задать ей в личном письме вопрос о минской встрече нового 1917 года. Ответ получил через Виталия Скалабана:

26/VI.1987
Вільня
Паважаны Віталь Уладзіміравіч.
Учора атрымала ліст ад рэ­дакцыі “Советская Белоруссия”, ад карэспандэнта аддзела культуры Сяргея Крапівіна.
Калі ласка, перапрасіце яго ад майго імя, што не адказваю яму асабіста, а на Вашыя рукі. Каб хоць крыху лепш чулася, то магла б і па-руску напісаць, у канцы, можа, ён бы і па-беларуску прачытаў — але пісаць мне вельмі цяжка. А Вы ўжо, думаю, і мой цяперашні почырк зразумееце.
Адкладаць адказу не хачу, бо не ў мае гады гэтак рабіць… А хоць крыху аб Язэпе Фарботка паведаміць магу, што дасць магчымасць вясці далейшыя пошукі.
Я.Фарботка я бачыла ўсяго адзін раз — на спатканні Н[овага] году 1917. Ён прыйшоў разам з Альбэртам Паўловічам, з якога дачкой Уладзяй (Уладзіславай) якраз нядаўна пажаніліся…
Абое маладзенькія, і Уладзя выглядала як гімназістка, бо яшчэ ў школьнай форме. Сукенка бранзовага (на сённ[яшняй] бел[арускай] мове “карычневага”) колеру. Так што зусім магчыма, што Я.Фарботка толькі нядаўна скончыў у Менску гімназію.
Больш яны, як і сам Альберт Паўловіч, ў “Беларускую хатку” не прыходзілі. Чаму? Не ведаю. А.Паўловіч у жыцці беларускіх дзеячоў удзелу не прымаў. Пасля са ўспамінаў яго дачок вядома, што ў іх у дому ладзіліся канцэрты. Прымалі гасцей з правінцыі. Але з нас, згуртаваных пры т-ве помачы ахв[ярам] вайны, ніхто ў іх не бываў.
Мяне гэта вельмі дзівіла, бо тады ўжо ў “Бел[арускай] хатцы” і хор У.Фальскі зарганізаваў, а У.Галубок сякі-такі аркестр са сваіх чыгуначнікаў наладзіў.
Пару гадоў таму Літар[атурны] музей Багдановіча ў ЛіМ’е надрукаваў вестку ад адной з малодшых дачок Альбера Паўловіча нейдзе з Польшчы…, што яны — малодшыя дочкі — спатыкаліся з Максімам Багдановічам у “Бел[арускай] хатцы”.
Але гэта хіба ім снілася, бо ў “Бел[арускую] хатку” ніхто з гэтай сям’і не прыходзіў. Вось бы з Літ[аратурнага] музею Максіма Б[агданові]ча дастаць Вам адрас (яны і нейкія экспанаты на бацьку прысылалі), значыцца ў Музеі і адрас, і акты быць павінны. Страцілі крыху часу — пераглядзела ўсе свае запісы-успаміны, ці німа яшчэ якой весткі аб Я.Фарботка. Але нічога не знайшла.
Паглядзела на гэты свой ліст і падумала: ці будзе ў Вас, Віталь Уладзіміравіч, цярплівасць прачытаць маю “мазаніну”. Ці зразумееце? Рука не слухаецца, дрыжыць. А пісаць прыходзіцца не мала. Спадзяюся, што ласкава адкажаце.
Калі б яшчэ што трэбы было — пішыце. Рука не слухаецца, але галава яшчэ працуе…
Усяго Вам добрага ў жыцці і працы.
Сардэчна зычлівая Л.Войцік.

Вообще интересен всякий человек из окружения Максима Богдановича. Но если Язэп Фарботка — зрелый поэт — в целом известен современным литературоведам, то гимназист Иосиф Фарботко виден пока сквозь туман… И вот что удалось выяснить. Уроженец Налибокского края, Иосиф был не первым в семье, кто проложил дорогу в Минскую правительственную гимназию. В Национальном историческом архиве Беларуси мною обнаружен следующий официальный запрос:

Командир 189-го пехотного
запасного батальона
По части строевой
12 января 1915 г. № 365
Господину директору
Минской мужской гимназии
По встретившейся надобности прошу выслать копию документа об образовании на нижнего чина вверенного мне батальона Ивана Августовича Фарботко, выбывшего из 7-го класса гимназии в 1906 году.

Со всей очевидностью предположим, чем был вызван этот запрос о старшем брате Иване. Шла война, строевых офицеров катастрофически не хватало, и в школы прапорщиков отбирали грамотных людей, в том числе и бывших гимназистов.

Только отчего Иван был вынужден покинуть гимназию под самый конец своего учения? В 1906 году причиной, скорее всего, могло стать участие в политической деятельности. А затем, очевидно, была ссылка. В «Памятной книжке Калужской губернии на 1914 год» среди служащих губернской чертежной упомянут коллежский регистратор Иван Августович Фарботко.

А вот еще имя: Антон Фарботко. В популярном российском журнале «Искры» (№ 20 от 24 мая 1915 г.), который с началом мировой войны печатал списки награжденных, отличившихся, а также убитых и раненых чинов русской армии, назван в общем списке погибших подпоручик Антон Августинович Фарботко. Один из братьев?.. Очевидно, этому офицеру посвящен сонет «Памяцi забiтага брата».
Существует любопытный «политический» документ, касающийся самого Иосифа Фарботко:

Судебный следователь Минского окружного суда и участка Минского уезда
Ноября 25 дня 1913 года.
№ 1825
Секретно
Господину директору Минской мужской гимназии

Имею честь уведомить Ваше Высокородие, что в моем производстве имелось (и имеется) несколько дел по обвинению духовных лиц римско-католического вероисповедания в разного рода преступных деяниях, причем поводом к возникновению этих дел послужили прошения разных лиц на имя Начальника губернии о разрешении перейти им из православия в католичество.

Как выяснилось, некоторые из этих прошений были написаны учеником 8-го класса Минской мужской гимназии Иосифом Августовичем Фарботко. Последнему около 20 лет, происходит из крестьян Налибокской волости Ошмянского уезда, католик. Лето этого года проводил в местечке Раков у своего шурина, органиста тамошнего костела Антона Янковского, по просьбе которого и по данным им образцам с целью оказать своему родственнику услугу и написал несколько прошений. 5 августа этого года Фарботко выехал из Ракова и поселился в доме Величко по Фельдшерскому переулку. В факте составления им упомянутых прошений не найдено признаков уголовно-наказуемых деяний (а в частности, пропаганды, о которой говорится в 90-й статье Уголовного уложения); Фарботко в качестве обвиняемого не привлечен.

Вот такое послание директору средней школы — «для сведения»…
Всего любопытнее то, что Иосиф представляется нам отнюдь не завзятым святошей-католиком. Тому подтверждением «Книга для записи проступков учащихся», где он значится в перечнях гимназистов, опаздывавших на молитву или даже скрывавшихся от нее в клозете. 9 мая 1914 года Фарботко «за систематичность» подобных деяний был даже арестован после уроков в классе. Отметим, что ежеутренняя молитва в гимназии была обязательной для представителей всех вероисповеданий. Ее хотя и проводили в разных помещениях, но контролировали присутствие учеников одинаково.

Вернуться в Минск в начале августа 1913 года Иосифа вынуждала переэкзаменовка по физике и латыни. Учился поэт, надо сказать, неровно. Оценки его годовых письменных работ за седьмой класс говорят сами за себя: русский язык — 4, алгебра — 3, геометрия — 3, латынь — 2. Впрочем, тройка в гимназии являлась наиболее ходовой оценкой, а переэкзаменовки были обычным делом — отчетный средний балл по учебному заведению тогда не «натягивали».

Что все-таки двигало Иосифом Фарботко, когда в пору летних каникул он писал от имени крестьян прошения о переходе в католичество? Вряд ли в основе лежали чисто теологические разногласия, касающиеся основ вероучений. Вне сомнения, молодой автор «Нашай Нiвы» видел в официальном православии институт имперской власти, который противостоял идеям демократии и белорусского национального возрождения.

Хотя законы Российской империи практически не содержали правовых ограничений по национальному признаку, но тем менее были ограничены в правах иудеи, а с 1864 года — поляки-католики. Для характеристики общей атмосферы приведем хронику из газеты «Русское слово», которая всякое проявление католицизма относила к «польскости»:

9 октября (26 сентября) 1906 г. Телеграммы наших корреспондентов.
ДЕМОНСТРАЦИЯ В ТЕАТРЕ
МИНСК-ГУБ., 25, IХ. Вчера в театре один из подносивших польской труппе Млодзиевской адрес гимназистов произнес на сцене речь о гнете, тяготеющем над поляками, и о восставшем на борьбу народе. Полиция составила протокол и привлекает гимназистов к ответственности за возбуждающие речи.

18 (05) июля 1907 г.
От С.-Петербургского
телеграфного агентства
УБИЙСТВА, НАПАДЕНИЯ, ГРАБЕЖИ
МИНСК, 4, VII. В Ивенце, Минского уезда, поляки водрузили католический крест у самой церкви на площади. По решению земского начальника крест подлежал сносу. Во время сноса толпа оказала сопротивление и бросала камнями и палками. Стражники дали залп. Из толпы убит один, пристав ранен, несколько стражников получили ушибы, крест снесен.

26 (13) сентября 1907 г. В СУДАХ.
МИНСК, 12, IХ. Окружной суд приговорил ксендза Грабовского, обвинявшегося в крещении по католическому обряду детей от смешанного брака, к штрафу в сто рублей и отрешению от должности на три месяца.

Можно представить реакцию директора гимназии Григорьева, когда он получил послание судебного следователя. Этого, мол, еще не хватало! Едва только разобрались с возможным участием минских гимназистов в тайном съезде «Польской прогрессивно-независимой молодежи Литвы и Белоруссии», а тут на тебе: новый диссидент объявился. Именно диссидентом (в первоначальном, латинском, значении этого слова) Фарботко и значился теперь — т. е. «несогласным», противопоставляющим себя господствующей церкви.

Надо было как-то реагировать, но, похоже, ни у кого в гимназии не было желания заниматься «делом» Фарботко. Волынка тянулась до 28 марта 1914 года, когда состоялось заседание педагогического совета с отдельным пунктом повестки: «Об аттестации по поведению ученика VIII класса Фарботко Иосифа». Сохранился протокол.

Директор предложил снизить годовой балл до четверки, но этому дружно воспротивились все присутствовавшие девять членов педсовета. Любопытно, что за балл «5» проголосовал и православный законоучитель протоиерей Дмитрий Садовский. В ответ Григорьев начал извинительно рассуждать, что его может не понять начальство Виленского учебного округа. Тогда решили учесть и доводы директора, приняв компромиссное решение: задним числом Фарботко снизили оценку по поведению лишь за первую учебную четверть. Мол, пусть поступает молодой человек в университет с неиспорченным аттестатом, а далее — Господь с ним…

В сентябре 1919 года, когда город находился под польской оккупацией, была создана на базе 3-го начального училища Минская белорусская гимназия. Язэп Фарботко находился в числе энтузиастов, которые организовали эту национальную школу, его имя мы видим в списке членов педагогического совета.

Та «дружба с поляками» была весьма специфической. Исследователи минской печати времен оккупации нашли интересное свидетельство о газете «Звон», которая начала выходить 25 августа 1919 года. Уже 31 августа служащий польской администрации писал по поводу появления нового издания:

«Мяркую, што з беларусамі будзе клопат. Выданнем кіруе кансорцыум, а менавіта: паны Лёсік, Фарботка, Прушынскі, Касцевіч, а адказным рэдактарам de nomini з’яўляецца пані Луцэвіч. Персанал выдання складаецца з асобаў так шавіністычна настроеных, што, апроч сваёй антымаскоўскай арыентацыі, газета карысці не прынясе нам аніякай, а хутчэй, наадварот, шкоду. Яе супрацоўнікі напалову інтэлігентныя асобы, а іх амбіцыі ў справе “незалежнай Белай Русі” такія вялікія, што цвяроза і разважліва на тую ці іншую праблему ці прапанову глядзець не здольныя. Я дасюль не магу паразумецца з імі наконт іх палітычнай платформы, поглядаў на Тарыбу [літоўскі ўрад. — Рэд.] і так далей. Найболей праўдападобна, што паразумецца мне з імі не ўдасца, бо ў размове са мною гэтыя крыкуны так выходзяць з сябе, што ў іх аж рукі трасуцца, і, натуральна, ані аднаго разважлівага слова не могуць сказаць і не скажуць» [З архіва Цывільнай управы Усходніх земляў (ZCZW), што захоўваецца ў Гарадской публічнай бібліятэцы Варшавы. Дакумент выявіў і пераклаў на беларускую мову Юрась Гар­бін­скі. — Вiталь Скалабан].

И полагаем, что самая эффектная веха в биографии Иосифа Фарботко — его участие в дипломатии времен Белорусской Народной Республики. В состав официальной делегации (Александр Цвикевич, Сымон Рак-Михайловский и др.) Народного Секретариата БНР, которая в 1918 году прибыла в Киев для налаживания отношений с Украинской Народной Республикой, наш герой входил в качестве консультанта и управляющего делами.

Ну а когда в 1920 году в Минск вернулись большевики, то адаптироваться к ним Иосиф Фарботко не смог и оказался в Вильно — на польской территории. Увы, таких примеров в белорусской истории предостаточно…
Мы же с волнением берем в руки книгу, экземпляры которой ныне единичны. На графически-изысканной обложке надпись: «Я. Фарботко. Беларусь у песьнях. Менск, 1920». Читаем поэтические строки:

<…> Вось Багдановiч, наш паэта,
Як зорка ясна, як камэта,
Iз Яраслаўля дзiўным зьзяньнем
Сьвяцiў нам шчырым закаханьнем
Да роднай мовы да сваей
Да запрацованых людзей.
Яго цудоўны лiрны звон
Аб славе нашых старых дзён
Нас чараваў гармоньяй дзiўнай,
Прыгожым рытмам пералiўным,
Ён нам тлумачыў бязупынна
Пякноты роднае краiны.
А сэрца хворае яго
Знайсцi спакою не магло —
Паехаў у Ялту супачыць,
Там перарвалась жыцьця нiць.

Написано современником и другом Максима Богдановича. Этим и выделился в истории Иосиф Фарботко.

Оставить комментарий