ГИМНАЗИЯ У ПЕРЕКРЕСТКА

XIII. ПОДКЛАДКА 1905 ГОДА

В качестве эпиграфа — три цитаты, взаимное противоречие которых несложно заметить:
«До революции Минск был городом обывателя, мещанина-ремесленника, с незначительной рабочей прослойкой». (Официально-исторический очерк «Столица Белоруссии — Минск». 1930 г.)

«Демонстранты бросали в казаков и полицейских камни, вырывали у них оружие, нередко отвечали револьверными выстрелами. Около здания полицейского управления в полицейских были брошены самодельные бомбы. <…> Среди рабочих создавались боевые отряды, приобреталось вооружение <…> Минская группа РСДРП организовала боевые дружины рабочих. Чтобы добыть оружие, рабочие нападали на полицейских и военнослужащих, разоружая их. Например, 14 сентября на Ново-Красной улице 6 неизвестных подошли к городовому и, не говоря ни слова, отняли револьвер и скрылись. Были случаи изъятия рабочими оружия из казарм и воинских складов…» (События лета и начала осени 1905 года в академической «Истории Минска». 1957 г.)

«31 октября 1905 года царские войска расстреляли безоружных рабочих, собравшихся на митинг у железнодорожного вокзала». (Надпись на мемориальном знаке «Курловский расстрел» в станции метро «Площадь В.И.Ленина»)
Есть нестыковки: классического пролетариата в Минске почти не было (это не Петербург, населенный восьмым поколением рабочих-металлистов), однако массированно создавались боевые отряды.
На площади перед железнодорожным вокзалом и в его окрестностях 18 (31) октября 1905 года бушевала разночинско-разнородная толпа. По разным оценкам, тут было от 10 до 20 тысяч: железнодорожники, сапожники, портные, маляры, жестянщики, мясники, пекари, приказчики, лавочники, разносчики, конторщики, парикмахеры, фармацевты и тому подобные полупролетарии, также толпились безработные и «лица свободных профессий». А в общем — просто люди, измученные ограничениями черты еврейской оседлости.
Но когда пришла пора скорбеть о жертвах, то прозвучало сакральное: «рабочие». Да еще — «безоружные»…
Есть два легендаризированных события, которые связаны в Минске с революцией 1905 года. Одно событие большое — так называемый Курловский расстрел. Другое событие маленькое, на уровне городского анекдота: скандальная демонстрация учащихся средних школ 18 февраля 1905 года. Начнем с маленького.
Был в Минске до мая 1905 года такой (а точнее, «никакой» — в смысле административных талантов) губернатор: граф Александр Александрович Мусин-Пушкин. Вехи биографии этого представителя знаменитого рода ничем не примечательны: родился на брегах Невы 22 марта 1856 года, окончил юридический факультет Петербургского университета. Служил в министерстве юстиции, имел придворное звание камергера. В разные годы назначался тургайским, смоленским, харьковским вице-губернатором. С апреля 1898 по май 1900 года управлял Вологодской губернией. Минским губернатором числился с 13 августа 1902 года (по иным сведениям с 1901 г.). Был снят с последнего поста из-за неспособности управлять губернией во времена государственных потрясений. Умер в Италии 7 декабря 1907 г., похоронен на кладбище Фоче в курортном Сан-Ремо.
Популярные очеркисты недавней поры любили пересказывать одну поверхностно-занимательную историю (увы, однажды не стал исключением и автор этих строк) про красный революционный флаг, якобы сделанный из подкладки губернаторской шинели:
«Правление графа А.А.Мусина-­
Пуш­­­кина ознаменовалось тем, что 18 февраля 1905 года учащиеся и рабочие Минска провели массовую демонстрацию под революционным флагом, изготовленным из красной подкладки губернаторской шинели. Дело не обошлось без помощи Мусина-Пушкина — сына, непосредственного участника политического выступления».
Очень смешно. Дурак-губер­натор сидит дома (не в чем выйти, потому что испорчена одежда), а по улицам бродит революционная молодежь с ошметками генеральской шинели…
А как было на самом деле? Где точные свидетельства участников или очевидцев?
Павел Григорьевич Курлов, который в мае 1905-го сменил Мусина-Пушкина на посту минского губернатора, самолично не видел демонстрацию 18 февраля, ибо на тот момент был еще вице-губернатором в Курске. Воспользовался он чужими рассказами (П.Г.Курлов. Гибель Императорской России. Воспоминания):
«В Минскую губернию я прибыл при крайне неблагоприятных обстоятельствах. В течение предшествовавшей моему приезду зимы там происходили серьезные беспорядки и уличные демонстрации, в которых принимали участие воспитанники учебных заведений. Губернатор граф Мусин-Пушкин не только не справился с этими демонстрациями, но был вовлечен в одну из них, причем манифестанты, во время шествия, воспользовались красной подкладкой его форменного пальто как революционной эмблемой. Губернская администрация и полиция были распущены до крайности…».
Обратим внимание на выражения, в коих описывается казус: манифестанты воспользовались красной подкладкой как революционной эмблемой. Что значит «воспользовались»? Срезали бритвой?.. А не получилось ли так, что фигуральное сравнение было истолковано как действительное происшествие?..
Ну так вот точное описание события 18 февраля, сделанное известным консервативным публицистом и общественным деятелем Дмитрием Васильевичем Скрынченко, который с 1903 по 1912 годы жил в Минске, где занимался преподавательской работой, редактировал газету «Минское слово»:
«Революционный дух сразу вторгся и в школу; молодежь, преимущественно еврейская, вторгалась в гимназии, реальное училище и срывала занятия; как сейчас помню, как толпа мальчишек — гимназистов и реалистов — ворвалась в женскую гимназию, шумела по коридорам, вламывалась в классы; по телефону сказали [об этом] губернатору гр. Мусину-Пушкину и просили у него защиты, но он ответил: занятия прекратить, вторгшимся не мешать, причем обещал сам приехать. Между тем около нашей гимназии столпились почти вся мужская гимназия, и реалисты, и губернатор подъехал к ним и сошел с коляски; в толпе выбросили красные флаги, и она двинулась к семинарии, причем губернатор пошел впереди толпы; получилась изумительная картина: красная подкладка губернаторской шинели вполне гармонировала с красными флагами революционных мальчишек; до семинарии было довольно далеко, губернатор с непривычки устал, и пот выступил на его дегенерационном лице…» (Цитируется по работе воронежского историка Вадима Колмакова «Политическая деятельность Д.В.Скрынченко в Минске в период 1905-1912 гг.», содержащей ссылку: «Скрынченко Д. Мои воспоминания. — Рукопись в архиве автора».)
Согласимся, это совершенно иной факт: красная подкладка губернаторской шинели оказалась в соседстве с флагами «революционных мальчишек». По утверждению наблюдателя, она всего лишь «гармонировала». Однако злорадная молва произвела анекдот о флаге, якобы сделанном из генеральской шинели…
Лично я представляю Мусина-Пушкина внешне как генерала Радлова из фильма «Сибирский цирюльник» в исполнении актера Алексея Петренко. Пребывал губернатор в полной уверенности, что стоит ему самолично приехать на место «возмущений», как бунтовщики при виде его падут на колени и покаются. Вот картина: губернатор старой «вельможной» формации («слуга Царю, отец народонаселению Минска и губернии») сошел с коляски и врезался в толпу школяров: «Дети мои!..» Наверное, кого-то и за руки взял. Ну, прямо генерал Милорадович на Сенатской площади… На самом деле — лев приблизился к стае шакалов и показал им свое подбрюшье. Старый дурак, хотя, конечно, не совсем и старый… Перед ним находились уже не дети, уже не гимназисты. То была уличная шпана, глумящиеся подонки. Такие не ценят широких жестов. Перед ними нельзя расслабляться ни на секунду, к таким нельзя поворачиваться спиной. Пацаны надвинули козырьки фуражек на глаза (уличных «лыжных» шапочек с прорезями еще не существовало) и принялись издеваться над властью.
А сколько еще будет таких манифестаций, сколько будет сходок и выходок!
Когда-то меня заинтересовало начало описания волнений в нашей гимназии, сделанное историком З.А.Пастуховой («Среднее образование в дореволюционной Белоруссии». Минск, 1963):
«3 октября 1905 г. во время третьего урока в Минскую мужскую гимназию проник слух, что около Мариинской женской гимназии (за углом по соседству — С.К.) стоят казаки и полиция, направленные для усмирения волнения учащихся, вызванного обыском гимназистки IV класса Рабинович. Этот слух взволновал гимназистов, и в конце большой перемены большая часть учеников VII классов и представители других классов собрались вместе, чтобы обсудить создавшееся положение. Когда директор гимназии обратился к учащимся с просьбой разойтись, они потребовали удалить полицию. Так начались события 3 октября. А 4 октября с утра гимназисты старших классов громко выражали свое «крайнее негодование по поводу поступка начальника женской гимназии». В этот же день на большой перемене была проведена сходка учащихся в гимнастическом зале. Место проведения сходки говорит об усилении движения учащихся, об увеличении количества примкнувших к нему. Перед началом собрания ученики попросили директора удалиться. Сходка происходила при закрытых дверях. На угрозы учебного начальства ученики угрожали организовать забастовку».
Однако здесь, на самом интересном месте, повествование советского историка о минских событиях обрывалось: «Примерно так же развивались события и в других учебных заведениях».
Но как это — «примерно так же»? Требуем подробностей! А если не позволено было привести их в советской истории, то начнем читать «черносотенца» Скрынченко:
«2-3 октября в Минске не работала конка, многие на работу добирались пешком. А вечером 6 октября бундовцы попытались провести демонстрацию, которая была разогнана полицией. <…> В Минске случилось следующее: толпа молодежи, преимущественно еврейской, направилась к вокзалу в огромной манифестации, куда для порядка посланы были солдаты; красные флаги, пение революционных песен, сборы «на гроб Николашки» — все это настолько возмутило солдат, что они сами, без команды офицеров, мирно смешавшихся с толпой, выпалили по толпе; командующий офицер ползком из толпы приблизился к воинской части и, при общем смятении и шуме, когда ничего не было слышно и нельзя было разобрать, предупредил второй залп тем, что рукой показал вверх; и пули пронеслись высоко над головами. Начались демонстративные похороны «жертв революции».
Вослед Зинаиде Александровне Пастуховой я спустя полвека просеял архивный фонд № 466 («Минская мужская гимназия») и тоже убедился, что к этим материалам нужна иллюстрирующая хроника, в том числе газетная. Однако мое преимущество в том, что я не обязан придерживаться перечня изданий, утвержденных для цитирования агитпропом ЦК КПБ (по образцу: «Революционное движение в Белоруссии 1905-1907 гг. Документы и материалы». АН БССР. 1955). Сегодня есть возможность читать не только «Искру» и «Пролетарий», и поэтому сделаем наконец выборку из хроники революционных событий 1905 года по материалам (телеграммам), опубликованным в петербургских, московских, минских изданиях «Новое Время», «Новости Дня», «Русское слово», «Минское слово»:
18 февраля:
МИНСК. В зале «Общества любителей изящных искусств», где должна была состояться лекция о творчестве Чехова, собралось около 600 человек преимущественно еврейской молодежи. Речи сопровождались криками «долой самодержавие» и «да здравствует республика».
1 марта:
МИНСК. Ночью в возвращавшегося из театра полицмейстера у подъезда его дома произведен выстрел. Пуля пролетела над головой полицмейстера. Злоумышленник скрылся.
3 марта:
ПИНСК. Молодые евреи стреляли в воздух, кричали «долой самодержавие», а затем рассеялись, заметив приближение чинов полиции.
15 марта:
МИНСК. Вчера сознался в покушении на жизнь полицмейстера Гоффенберга задержанный мозырский мещанин Берман. Причина покушения неизвестна.
15 марта:
БОРИСОВ. Из толпы евреев, среди которых были члены Бунда (левая еврейская партия — С.К.), кричали «да здравствует Япония», «долой самодержавие», разбрасывали прокламации и стреляли в воздух.
24 марта:
ПИНСК. Из толпы молодых евреев кричали «долой самодержавие», а затем начали стрелять в полицию.
18 апреля:
МИНСК. В городе началось брожение. С утра по улицам прогуливалась преимущественно еврейская молодежь. Вечером толпа евреев, разросшаяся до тысячи человек, направилась к тюремному замку. Стремясь удержать ситуацию под контролем, власти направили к тюрьме казачий разъезд. Из толпы раздались выстрелы, но обошлось без жертв. Вскоре толпу удалось рассеять. Новый губернатор П.Г.Курлов сообщил министру внутренних дел, что в тот же день другая толпа собралась в Минске на Захарьевской улице близ Александровского сквера. Из толпы раздались выстрелы, но полиции удалось разогнать буйных манифестантов, причем было задержано 13 человек, которых подвергли административному аресту сроком на 1 месяц. Губернатор отмечал, что евреи вели себя вызывающе и провоцировали полицию. <…> На улицах продавались и раздавались летучки революционного содержания, а еврейки стали собирать деньги «на гроб Николая II»; русским они беззастенчиво говорили: «мы дали вам Бога, дадим и нового царя».
И наконец приблизилась осень 1905 года:
13 октября:
МИНСК. На Виленском вокзале начались сходки железнодорожников, которые время от времени разгоняются полицией. Замечены агитаторы-евреи, которые не имеют отношения к железнодорожной службе. <…>
А вот и роковые события 18 (31) октября — так, как они изложены в официальной советской истории:
«К 9 часам утра рабочие города собрались на сходку в здании вокзала. Губернатор Курлов старался задержать и скрыть текст манифеста (царский манифест 17 октября о «даровании» гражданских свобод — С.К.). Однако к 12 часам дня народ уже знал, что опубликован манифест. В это время на площади у вокзала проходил рабочий митинг. К 2 часам дня на площади собралось более 15 тыс. человек. Прибывали все новые и новые колонны демонстрантов с красными флагами. Демонстранты заставляли полицейских и чиновников снимать фуражки и оказывать уважение красным флагам. Во время чтения манифеста, как доносил минский полицмейстер, «…рабочие каждое слово сопровождали неприличными возгласами, обращенными к личности государя-императора… позволяли себе оскорбительно выражаться против государя-императора, называя его «Николашка», а один указывал на необходимость передать его народному суду и позорной казни». Участники митинга решили потребовать немедленного освобождения политических заключенных. Была выбрана от митинга делегация, которая направилась к губернатору и предъявила свои требования. Курлов вынужден был уступить и отдал распоряжение об освобождении политических заключенных. Одновременно (?!! — С.К.)он приказал расстрелять митинг рабочих. Приветствуемые народом, освобожденные из тюрьмы политические заключенные прибыли на митинг. В это время войска, находившиеся на вокзале, без предупреждения открыли огонь по безоружным участникам митинга. (Стрельба началась со стороны путепровода напротив железнодорожной церкви, на месте которой сегодня площадь Мясникова. — С.К.) Было убито свыше 80 и ранено до 300 человек».
Здесь утрачена логика событий: выходит, Курлов вначале освободил политзаключенных, а следом приказал стрелять в митингующих. Зачем? От бессильной злобы, в отместку?..
Но, собственно, почему именно губернатор мог отдавать приказ об открытии огня (у некоторых просвещенных историков в этой роли выступает начальник жандармского управления Либаво-Роменской железной дороги ге­не­рал-майор Вильдеман фон Клопман). Надо вспомнить, что на тот момент вокзал, станционные постройки, железнодорожная насыпь и путепровод уже несколько дней находились под охраной воинского караула.
А караулу не требуется какого-то специального приказа для пресечения попыток проникновения на охраняемый объект. Часовой в таких случаях обязан стрелять, не испросив дозвола даже у подпоручика — своего непосредственного начальника. Безумец-самоубийца тот, кто пытается отнять у солдата оружие. Или же он — сознательный провокатор, преступник. А многотысячная толпа перед вокзалом была насыщена слетевшимися в ожидании поживы заурядными уличными мазуриками, громилами-уголовниками.
К слову, подпоручик отдавать команды уже не мог физически: «Кто-то вырвал из рук начальника караула шашку и нацепил на нее красный флаг, а толпа стала отнимать у неподвижно стоявшего караула ружья. Этого солдаты не стерпели и без команды открыли беспорядочный ружейный огонь».
После освобождения политзаключенных из теперешней Володарки толпа победно возбудилась, и часть ее ломанула за путепровод в направлении женского отделения тюрьмы в Добромысленском переулке. В мемуарах Курлова об этом сказано так:
«Вильдеман фон Клопман передал мне по телефону, что толпа манифестантов вырывает у солдат ружья, и спросил моих указаний, как ему поступать? Я ответил, что если толпа переходит к насилиям, он должен передать начальство над вокзалом и прилегающей к нему местностью военной власти и что я тотчас же приеду на место. Прошло не более двух минут, так что моя коляска, стоявшая запряженной, не успела подъехать к крыльцу, как генерал Вильдеман доложил мне, что войска стреляли, толпа разбежалась и площадь пуста. <…> Я приказал полицеймейстеру собрать врачей и организовать медицинскую помощь, которая прибыла на место, где уже не было ни одного убитого и раненого».
Понятна ситуация? Как только произошло массовое провокаторское нападение на армейский батальон, который охранял вокзал и прилегающую территорию, то силовые функции автоматически перешли от полиции к армии. А войска обучены уничтожать…
Сравним: в Москве из революционных событий 1905 года сделан культ (Краснопресненский район, станция метро «Баррикадная», опубликованы мемуары с множеством имен и т. п.), а в Минске ничего подобного нет. Но ведь был же и у нас уличный расстрел, была обагренная кровью брусчатка — на нынешней площади Мясникова неподалеку от вокзала. Кстати, где эта легендарная брусчатка? Помню, я сам по ней когда-то ходил в университет… А закатали брусчатку в 1970-е годы пошлым асфальтом. Думаете, решились на святотатство только ради того, чтобы начальницкие «Волги», которые подъезжали к Дому правительства, делали шинами не «др-др-р-р», а «шш-ш-ш-ш»?..
Похоже, мотив был другой. Вспомним, что до Великой Отечественной войны память о событиях 1905 года в Минске поддерживалась на достаточном уровне. Например, газета «Рабочий» («Советская Белоруссия») в номере от 8 января 1928 года в статье «Курлов был «ласков» упоминала: «На площади 25 Октября перед зданием вокзала стоит памятник из черного мрамора жертвам курловского расстрела 1905 года».
Куда делся тот памятник?.. А вот уже начало 1941 года — «Советская Белоруссия» 10 января в статье «Реконструкция Минска» пишет: «Городской архитектор Якушко сообщил: в текущем году много внимания будет обращено на реконструкцию и застройку привокзальной площади (Площадь памяти жертв 1905 г.). Предполагается расширить ее от 60 до 100 метров, построить новые дома на углу улицы 11 июля (начало современной улицы Кирова между двух символьных домов-башен на Привокзальной площади — С.К.) и Вокзальной площади. Предполагается установить памятник жертвам Курловского расстрела…»
Завершилась Великая Отечественная, и что помешало воплотить предвоенные замыслы? Несложно догадаться: начало политики государственного антисемитизма.
Культивировать память о событиях 1905 года, писать подробно о Курловском расстреле требовало бы называть множество имен, конкретные организации. Означало бы это фактическое написание истории сионизма в Минске — о том, как «в 1898 г. по инициативе Бунда в Минске был проведен первый съезд РСДРП», как «в 1903 г. сионисты создали в Минске организацию еврейской самообороны», как «во время революции 1905-1907 гг. евреи играли заметную роль в антиправительственных демонстрациях и забастовках» (статья «Минск» из Электронной еврейской энциклопедии. 2005. Ассоциация по изучению еврейских общин, Иерусалим).
Однако допустить такую трактовку событий сталинские историки принципиально не могли, поэтому «перетянули одеяло» на РСДРП. В результате — фигуры умолчания, купюры в документах, провалы в хронике событий. А собственно Курловский расстрел… В популярной версии решено было трактовать его без раскрытия обстоятельств. Как сувенирное мраморное яйцо — «разбирать не рекомендуется».
…Еще раз скажем: история учит, что нельзя отнимать ружье у солдата на улице. В октябре 1905 года пятеро минских гимназистов, имея опыт уличных насмешек над властью, пренебрегли этим правилом. За что и поплатились жизнью.

2
Оставить комментарий

новее старее большинство голосов
Анонимно

«Кстати, где эта легендарная брусчатка? Помню, я сам по ней когда-то ходил в университет… А закатали брусчатку в 1970-е годы пошлым асфальтом.» Я не могу ответить автору, где эта легендарная брусчатка, но могу поспорить на стакан кефира, что под асфальтом ее нет. С осени 1985 года до лета 1991 я жил в доме Мясникова 34. И я свидетельствую, что какой то весной начался ремонт брусчатки на Советской. Каждый камушек был вынут, песочек подсыпан-утрамбован, затем камушек поставлен на место. Мастеровая работа. Любо- дорого глядеть было. Затем месяца через 3 приехал экскаватор и стал срывать эту брусчатку и грузить ее в Кразы.… Подробнее »

senovalich

Дело не обошлось без помощи Мусина-Пушкина — сына, непосредственного участника политического выступления».

По моим данным у Александра М-П единственный сын умер в младенчестве в 1880г. Второе я пытался найти могилу Александра Александровича М-П в Сан-Ремо, будучи там в сентябре прошлого года. Не нашёл. Видимо её ликвидировали.