ГИМНАЗИЯ У ПЕРЕКРЕСТКА

VII. МУЖСКОЕ ВОСПИТАНИЕ

10 января Элиасберг, 5 класс, по окончании представления в цирке вышел на арену и принимал участие в подбрасывании борца с криком «Ура».
Из Книги записи проступков учащихся Минской мужской гимназии за 1914 г.

На рабочем столе директора гимназии Сергея Платоновича Григорьева всегда лежали две книги. Первой из них была «Методика школьной дисциплины» В.И.Фармаковского. В ней среди прочего указывалось:
«Так называемые гимнастические упражнения, по мнению современных гигиенистов, уместны только в старших классах средних учебных заведений».
Вторая книга, рукописная, называлась в обиходе кондуитом. Из нее директор каждодневно черпал сведения о шалостях гимназистов. И вот незадача: вопреки «методике» энергия подростков искала выхода. Характерные записи:

«Парадневич, 5 кл., тянул за ноги другого ученика, сидевшего на гимнастическом приборе… Созонович, 4 кл., встречая учеников, выходивших из класса после географической беседы, стоя на одной ноге, другою ударял («лягал») их по спине и ногам… Созонович на большой перемене развлекался перекидыванием через голову ученика Сайковского, рискуя его ногами задеть в тесноте кого-нибудь по голове… Свечников, 3 кл., катался на коньках в Губернаторском саду без разрешения до 10 ч. вечера…»

Ах, как мило-безобидно выглядели все эти детские подражания борцам вольного стиля и конькобежцам-фигуристам! Ибо происшествие, случившееся накануне, не шло ни в какое сравнение, оно ввергло Сергея Платоновича в состояние паники. В первом часу пополудни 12 апреля 1913 года директор экстренно созвал членов педагогического совета. В кабинет явились преподаватели Дыдырко, Чернявский, Прейсберг, Лавринович, Трегубович, Урбанович, Заседателев, врач гимназии Свида и законоучитель священник Садовский.

— И вот что, — обратился Григорьев к секретарю педсовета «немцу» Петерсону. — Прикажите в возможной скорости прибыть также господам Земелю и Скоканеку. Им особенно будет интересен разговор…
Штабс-капитан Эрнест Эрнестович Земель, числившийся за квартировавшим в Минске 120-м Серпуховским пехотным полком, преподавал военный строй и гимнастику. Фактически место его службы было здесь, в гимназии.

Кроме физических упражнений по классическому военному образцу, были уроки другой гимнастики — сокольской. Этот курс преподавал специально приглашенный австро-венгерский подданный, чех по национальности. Звали его Антоном Ивановичем, а фамилию он имел прямо-таки гимнастическую: Скоканек.
— Господа! — начал директор. — Час назад ко мне явился пристав третьей полицейской части и сообщил…
Прежде, чем выслушать директора, прочитаем заметку «Губернаторский сад» (нынешний детский парк имени Горького) в номере газеты «Минское слово» от 23 мая 1912 года:

«… Днем по аллеям сада бешено мчатся велосипедисты, разгоняя публику своей ездой. А ночью ходить по саду положительно опасно. Хулиганы, вооруженные палками, останавливают прохожих — то прикурить, то так побеседовать. Если вы идете с дамой, то они считают своим долгом, идя сзади, угостить вас целым градом сногсшибательных слов. Не мешало бы принять некоторые меры к искоренению хулиганства!»

События, о которых поведал полицейский пристав, произошли в том самом саду. Ученик шестого класса Дмитрий Контендантов, шестнадцати лет от роду, сын врача военного госпиталя, в одиннадцатом часу вечера сидел на скамейке велотрека. Сам факт пребывания вне дома в столь позднее время свидетельствовал о грубом нарушении правил поведения учащихся. Более того, вместе с Контендантовым находилась Анна В. — ученица Мариинской женской гимназии.

Под покровом темноты юную пару окружила шайка из полудюжины босяков и потребовала «пятаков на водку», заявив, что «ночью гимназеры с полюбовницами нехай место покупают». После решительного отказа Контендантова шайка принялась избивать того железными цепочками. В завязавшейся схватке Контендантов секретным японским приемом «дзюу-дзюцу» сломал одному из нападавших руку, но это лишь распалило их. Тогда Контендантов выхватил карманный револьвер марки «Британский бульдог» и прострелил главарю плечо. Остальные бросились бежать, но пуля, пущенная вдогон, угодила кому-то в ягодицу. Подоспевшие на звук выстрелов городовые застали Контендантова перевязывающим раны своим обидчикам. Уголовное преследование в отношении гимназиста едва ли будет открыто, однако педагогическое сообщество обязано вынести свою оценку случившемуся.

— Секретные приемы, кажется, по вашей части, господин Скоканек, — едко обратился директор к преподавателю сокольской гимнастики. — А про меткость револьверной пальбы обязаны судить вы, господин штабс-капитан Земель. Вот чем занимаются наши ученики в Великий Пост! И вообще с посещением этого самого трэка в Губернаторском саду надо решать окончательно!
Скоканек и Земель едва заметно улыбнулись друг другу…

Военрук и физрук. Своеобразные типы педагогов, хорошо знакомые нам по советской школе. Исторические эпохи едва ли привносили какие-то особенные отличия в характеры подобных учителей-мужчин. Просто военрук и физрук — «Гог и Магог».
Лихо закручены усы. Парадный мундир и грудь колесом. Смотрю на фотокарточку из выпускного альбома гимназии и пытаюсь представить, каким он был — штабс-капитан Серпуховского 120-го пехотного полка Эрнест Земель.
Солдафон, знающий только уставы и шагистику? Мишень для острот гимназистов?.. Но, может, не все так просто…

Для начала надо вспомнить, чем был Серпуховский полк, который долгие годы квартировал в Минске. Его знамена овеяны славой, добытой в Русско-турецкой войне 1877–1878 годов. Минчане с восторгом встречали воинов полка — освободителей болгарских братьев-славян. В честь полка одна из улиц города была названа Серпуховской (в советское время, дабы искоренить всяческую «белогвардейщину», ее нарекли именем петроградского комиссара по делам пропаганды Моисея Гольдштейна-Володарского). Титульный перечень боевых отличий 120-го полка следующий: 1) Георгиевское знамя за взятие Анапы и Варны в 1828 г.; 2) Отличие за военный поход в Турецкую войну 1828–1829 гг.; 3) Знаки на шапки за отличия в Турецкую войну 1877–1878 гг.

Знаки на шапки — это нижним чинам. А парадная форма штабс-капитана Земеля включала шейный знак с чеканной надписью «За отличие в Турецкую кампанию 1878 года» (офицерские знаки или горжеты — это память о рыцарском доспехе). Под знаком — орденские банты. Какие полковые легенды могли услышать гимназисты после того, как Эрнест Эрнестович давал команду «вольно»? Об осаде Плевны? О ночном штурме крепости Карс?..

Многие гимназисты стремились внешне подражать армейским офицерам. В Книге записей проступков учащихся зафиксированы такие вольности, как ношение фуражек с мягкими тульями и шинелей внакидку, уличное щегольство с кавалерийскими хлыстиками.
Гимназист мог постоять за себя, благо, оружие, особенно до 1905 года, продавалось почти свободно, а владению им юноши учились в самых разных ситуациях. Номер «Минского листка» от 26 сентября 1890 года:

«Неосторожное обращение с огнестрельным оружием. 20 сентября в 5 часов пополудни на Комаровском болоте возле скотобойни дворянин Люциан Стетынский, 15 лет, стреляя из пистолета, по неосторожности ранил дворянина Зенона Бржеского; последний отправлен в больницу».
Возможно, это была дуэль. Комаровское болото являлось традиционным местом проведения поединков в старом Минске. Впрочем, военрук Земель имел другой повод гордиться своими воспитанниками. Вот заметка из газеты «Минское слово» от 14 июня 1912 года:

«Лагерный сбор потешных. На смотре минских потешных (участников начальной военной подготовки в гимназиях и реальных училищах. — С.К.) инспектирующие отметили выправку и ружейные артикулы, сделавшие бы честь опытным воинам».
Уже потягивало свинцовым холодком с западных границ, и наверняка кто-то из учеников просил старого офицера пояснить невнятные газетные сообщения:

«Светящие пистолеты в германской армии. Из пистолета стреляют под углом 45 градусов, причем получается крутая траектория; освещаемый район имеет около 100 метров в поперечнике, и продолжительность освещения состоит около 8–10 секунд. Патроны этого пистолета дороги, ими снабжаются пионерные части». (Минское слово. 12 мая 1912 г.)

Или оттуда же:
«В германской армии кинематограф нашел новое применение. Перед экраном становится солдат. Когда на полотне появляется фигура врага, солдат должен немедленно стрелять. Если выстрел попадает в цель, то зажигается красная лампочка».

Мог ли тогда кто-нибудь предвидеть все ужасы газовых атак, ночных бомбовых налетов германских цеппелинов на прифронтовой Минск?.. Но пока было мирное время, и юноши спешили выказать обычное молодечество. Едва ли на них действовала газетная реклама такого рода:

«Милая мамочка! Покупай мне шоколад с лейцитином Леопольда Столкинда. Я хочу быть таким же толстым и красивым, как Маня, Котя и Гриша». (Минское слово. 1910 г.)

Кумиры были совсем иные:
«Известный минский велосипедист и конькобежец Освецимский совершает пробег на велосипеде Санкт-Петербург — Минск. Он выехал из Санкт-Петербурга во вторник 8 мая и по расчетам в воскресенье 13 мая от 7 до 10 часов вечера прибудет на трек Минского общества любителей спорта, где его будут встречать». (Минское слово. 1912 г.)

О, этот трек! Он был центром притяжения минской молодежи и в то же время раздражал ретроградов. Гимназическому преподавателю Антону Скоканеку посвящен развязно-желчный фельетон «Сокольство» в одном из майских номеров «Минского слова» за 1912 год. Некто Е.Тихий делился вот какими наблюдениями:

«Ходил на трек в Губернаторский сад, смотрел на эквилибристику гимназистов или на упражнения «соколов». Увлекаются, видимо, ужасно. А тут еще публичность и аплодисменты. Не думаю, чтобы кунстштюки акробатического жанра и цирковые номера принесли много пользы «соколиному» делу. Можешь ходить колесом — ходи потихоньку, если нет дела. Но в мае дела у учеников много!.. Во всяком случае, если лучшие из акробатов срежутся на публичных экзаменах, они пойдут в чемпионы к Казакову и гордо выйдут на арену под его командирский вызов:
— Парад!.. Allez!..

Напротив, в Бобруйской гимназии соколиная гимнастика поставлена несравненно лучше, чем у г. Скоканека. Там изящно метают диск и копье…»
Шпрехшталмейстер (по-нынешнему, инспектор циркового манежа) А.В.Казаков был популярной среди простонародья личностью. Накал страстей в минском цирке случался неимоверным, когда он руководил бесконечными «чемпионатами мира» по французской борьбе. А у ценителей настоящего спорта авторитетом считался тренер общества «Санитас» Владислав Семенович Соколдинский — борец, рекордсмен России в выжимании штанги. На слуху были также имена пионеров белорусского спорта Александровича, Дзевочко, Примейко.

Но еще до учреждения в 1913 году «Санитаса» в городе развивалось движение сокольства. Минское отделение спортивно-гимнастического общества «Сокол» открылось весной 1907 года, помещалось оно в доме № 31 по Губернаторской — на расстоянии квартала от гимназии. Называли его иногда «польским», но определение это было обывательско-поверхностным. «Польскости» приписывалось многое, что в сфере культуры и образования нарождалось параллельно российским имперским традициям. Вот потому и разливало желчь черносотенское «Минское слово». А на самом деле «Сокол» — гимнастическая и национальная организация, основанная в 1863 году в Чехии, создателем сокольской системы был Мирослав Тырш.

Подобно тому, как некогда в Японии учение карате зародилось в народных массах в качестве противодействия боевым искусствам самураев, так и сокольство в славянских землях Центральной Европы стало демократической альтернативой «спортингу» аристократов. Русское правительство, стремившееся объединить славянский мир, начало дальновидно приглашать в наши края наставников из Чехии (называли их в обиходе «братишками»).

Снарядовые упражнения, прыж­ки «атакой» в высоту, прыжки с шестом в глубину и на стены — сокольство можно было трактовать как простолюдинские «забавы с оглоблями» (драка на оглоблях — это по нашему!), однако нашлись облеченные властью неглупые люди, в том числе Столыпин, которые увидели в этом военно-прикладное значение. После войны с Японией сокольская гимнастика была положена в основу физического воспитания в русской армии и в средних учебных заведениях. Как отмечают историки, к 1914 году в России в 26 городах были 42 сокольские организации.

В Минске 3 сентября 1917 года по случаю 10-летия городского отделения «Сокола» состоялся большой праздник с физкультурным парадом и показательными гимнастическими упражнениями, с музыкой и знаменами, с открытием мраморной доски на доме общества, что стоял на углу Губернаторской и Магазинной улиц… Однако в 1923 году по настоянию идеологов большевизма Радека и Бухарина движение сокольства в СССР объявили «контрреволюционным» и прикрыли.

Память все же осталась — в том числе материальная. Взять хотя бы тренировочную одежду «соколов». Мужчины, читающие эти строки! Ощупайте себя под верхней одеждой, и вы наверняка обнаружите на теле достижение спортсменов-демократов — майку-соколку. Собственно майкой этот предмет стал называться в советское время — с учреждением майских массовых выступлений физкультурников. А вначале была просто соколка — смелый заменитель нижней рубахи «кальсонного» типа. Выражение «гол как сокол» — это как раз из эпохи преобразований мужской одежды.

Напротив, классические физупражнения по военному образцу предусматривали закрывающую тело одежду. Вспомним, что гимназия — гимнастика — гимнастерка — слова однокоренные. Одно время самым популярным в России автором методик оздоровительной гимнастики был Иорген Петер Мюллер, немецкий инженер-лейтенант в отставке. Его книгами «Моя система для детей», «Моя система. 15 минут ежедневной работы ради здоровья» охотно руководствовались преподаватели гимназий и кадетских корпусов. Однако же более изобретательное сокольство начало одерживать верх, что и вызывало недовольство ретроградов.

Вот характерная заметка из «Вечерних известий Минской газеты-копейки»:
«О физическом развитии. При посещении попечителем Виленского учебного округа некоторых учебных заведений Минска ему пришлось присутствовать на уроках гимнастики и быть очевидцем того, как ученики проделывают такие акробатические штуки, которые под стать профессионалу-акробату. По мне­нию попечителя, такие приемы физического развития вовсе недопустимы в средней школе. Учащимися должна выполняться лишь самая элементарная легкая гимнастика и исключительно в целях гигиены».
Обратим на дату этой публикации: 2 февраля 1915 года. Да какая, к черту, «гигиена», какая «легкая гимнастика», когда вот какие подвиги совершали юноши в те военные дни:
«Юные добровольцы. В Минск доставлены задержанные на войне 9 юных добровольцев в возрасте от 15 до 17 лет. Все отправлены на родину». (Минский голос. 5 марта 1915 г.)

Или еще:

«Гимназисты-герои. На днях приехал в Минск, вылечившись от раны, доброволец Николай Кирик, ученик 6-го класса Минской правительственной гимназии. Приблизительно месяц тому назад он направился из Минска в Варшаву, где ему удалось поступить в один из наших полков в разведочную команду. Неоднократно участвуя в разведках, он проявил большую храбрость и однажды при столкновении с неприятельским конным разъездом убил немецкого офицера, но был ранен в бедро и попал в плен; но вскоре, несмотря на сильную боль от раны, бежал, был награжден георгиевской медалью и представлен к Георгию. Одновременно с ним вернулся другой доброволец, ученик 4-го класса гимназии Дудкевич, раненный в голову. (Вечерние известия Минской газеты-копейки. 23 декабря 1914 г.)

След Антона Скоканека теряется с началом войны. Хотя и был он славянином-чехом, но, предположительно, оказался интернированным как подданный Австро-Венгрии. А вот касательно послевоенной и послереволюционной судьбы штабс-капитана Эрнеста Земеля имеется одно очень любопытное свидетельство.

В шестом номере журнала «Полымя» за 1995 год опубликована мемуарная повесть белорусского эмигранта Сымона Шевцова «Моя одиссея». В середине тридцатых автор учился на историческом факультете БГУ, и вот что показалось ему примечательным:

«Памятую, як зубрылi на памяць, каб ведаць з латынi, дзеяслоў «sum». Лектар латынi Эрнст Земмель пiсаў на дошцы, а мы запiсвалi ў сваiх сшытках ды завучвалi. Анiякiх падручнiкаў па латынi не было. Земмель часта казаў: «Я астатнi на Беларусi «грэк» i «рымлян». Як памру, то вы «грэка» не знойдзеце, а лацiнянiна, можа, адшукаеце». Ён часта вызываў да дошкi студэнтаў пiсаць формы дзеяслова «sum» (быць), без ведання якога не можна разумець, перакладаць латынь. Мы доўга «зубрылi» гэты дзеяслоў.

Вось ля дошкi Натан Озер — «парттысячнiк», якому вельмi цяжка давалася навука. «Таварыш Озер, пiшыце ўсе формы дзеяслова «sum». Озер напiсаў гэты дзеяслоў ды стаiць, не ведае, як пiсаць далей. Яму падказваюць: «Пiшы «фуi». Напiсаў i стаiць. Iзноў яму падказваюць: «Пiшы «фуiсцi». Напiсаў. А далей? Падказваюць: «Фуiтум». Шэпчуць яму: «Латынiцай пiшы, а не кiрылiцай». Эрнст Земмель пазiрае на студэнта ды кажа: «Таварыш Озер, каб я меў Ваша сэрца». А Озер яму: «Прафэсар Земмель, а каб я меў Вашу галаву». У залi ўсе зарагаталi».

Да, времена были такие, когда штабс-капитан 120-го пехотного полка, переквалифицировавшийся в преподавателя античных языков, вряд ли мог поставить по стойке смирно туповатого студента-парттысячника. Пе­ре­жил ли Эрнест Эрнестович сталинскую мясорубку? Едва ли. А память о себе оставил достойную.

…В отношении шестиклассника Дмитрия Контендантова педсовет Минской мужской гимназии к концу дня 12 апреля 1913 года принял такое решение: за револьверную пальбу и членовредительство снизить на балл четвертную оценку по поведению и назначить церковное покаяние.

Оставить комментарий

  Подписаться  
Уведомление о