ГИМНАЗИЯ У ПЕРЕКРЕСТКА

V. ТРУДЯГИ И БАЛЛАСТ

Миф о темной, безграмотной России был создан большевиками среди множества других мифов.
Историк и публицист Анатолий Цирульников

Восемь лет учебы в Минске гимназист Сергей Володько, сын арендатора имения в Речицком уезде, видел из окна своего класса четырехэтажное здание губернской почтово-телеграфной конторы. Силуэт почтамта напротив гимназии впечатался в память потому, что с ним была связана постоянная мысль: вовремя ли отец пришлет деньги на учебу и житье в губернском городе?..

В 1913 году плата за обучение в Минской мужской правительственной гимназии составляла 75 рублей в год. В приготовительном классе той же гимназии — 55 рублей. Для семьи Володько это было довольно дорого — примерная цена рабочей лошади или месячный заработок механика паровой мельницы.

А кроме платы за обучение, надо было за свой кошт приобретать учебники, письменные принадлежности, ранец, гимназическую форму. Повседневная одежда состояла из суконной гимнастерки с косым воротом, к ней полагались ременный кушак с посеребренной пряжкой (выпуклые буквы «МГ»), суконные брюки навыпуск, фуражка с кокардой из двух крест накрест сложенных лавровых веток. Парадной формой был однобортный сюртук с галуном на стоячем воротнике. Ко всему — двубортное пальто (шинель). Итого в год сотня целковых только лишь на платье и учебники.
Да за квартиру надо было платить рублей пять в месяц. И каждодневно — копеек тридцать на пропитание.

Кто мог вынести это финансовое бремя? Соответственно, каков был состав учащихся гимназии? Что вообще были за люди минские гимназисты?
Сынки богатеев, отпрыски губернской знати? Не все так просто…
В советское время историки образовательной системы любили эксгумировать циркуляры «царского» министра народного просвещения — о «кухаркиных детях», об установлении процентной нормы для евреев. Действительно, существовал такой граф Иван Давыдович Делянов (1818–1898), из старинного армянского рода, который был назначен на пост министра просвещения в марте 1882 года — в период (ленинское определение) «разнузданной, невероятно бессмысленной и зверской реакции».

Ставят всегда Делянову в вину циркуляр июня 1887 года об ограничении приема детей из недостаточных классов в средние учебные заведения, а также ограничение процента евреев, допускаемых в высшую и среднюю школу. (А мне вот непонятно: чем таким особенно «зверским» запомнился год 1887-й юному Владимиру Ульянову? Может быть, тем, что самого его — младшего брата казненного государственного преступника выпустили из гимназии с золотой медалью и приняли на юридический факультет Казанского университета?.. Тогда для сравнения давайте перенесем семнадцатилетнего В.Ульянова на 50 лет в будущее — в год 1937-й, в созданную Лениным страну под названием СССР. И представим, что старший брат Александр Ульянов арестован НКВД за реальную, а не за вымышленную, подготовку покушения на товарища Сталина. Уверен я, что вопрос не стоял бы так: принимать или не принимать Владимира в советский вуз. Вопрос «решился» бы иначе: физическим уничтожением всей семьи Ульяновых.)

Да, было при министре Делянове и такое: директорам гимназий вменялось «неуклонно соблюдать правило» о непринятии детей, родители которых не представляют «достаточного ручательства в правильном домашнем надзоре». В перечень «нежелательных» входили «дети кучеров, лакеев, поваров, прачек, мелких лавочников и тому подобных людей». Однако на фоне этого «забывается», например, факт открытия в 1888 году университета в Томске и, главное, решительный поворот Делянова в сторону политехнической школы: открытие в 1885 году Харьковского технологического института, расширение и организация технических училищ в ряде городов, в том числе и в Минске, создание органов центрального управления промышленным образованием.

Характерно, что рассказ о дореволюционной образовательной системе советские историки обычно ограничивали проклятиями в адрес министра «народного затемнения» Делянова (который, к слову, разрешил в 1889 году принимать лучших учеников-евреев без нормы) и ничего не говорили о последующей демократизации системы образования, о развитии всесословной средней школы — вплоть до начала мировой войны. Уцепившись в циркуляр 1887 года, замалчивали ситуацию через тридцать лет.
Ну так вот ведомость, отражающая реальное состояние минских гимназий в предвоенном году (Памятная книжка Виленского учебного округа на 1913/1914 учебный год).

Комментарий к таблице начнем с того, что действительно способно удивить: наличие в минских гимназиях девушек-мусульманок. Разумеется, они не носили тут ни чадру, ни особые платки и платья, а одевались в строго предписанную общую форму. Трудно представить, что в «тюрьме народов» — Российской империи — закрытая мусульманская женщина могла изучать в классической гимназии бальные танцы, космографию и французский? А ведь так было…

Далее. Почему в женской правительственной гимназии учениц-евреек было больше половины, а в мужской правительственной гимназии ученики-евреи составляли лишь восьмую часть общего числа учащихся? Это при том, что дореволюционный Минск был наполовину еврейским городом.

Дело в том, что у мальчиков была возможность выбора средней школы, дающей право на поступление в высшее учебное заведение: а) гимназия, б) реальное училище, в) коммерческое училище (прочие «г» и «д» вроде духовной семинарии, военного училища и т.д. здесь не рассматриваем). Евреи-мальчики традиционно шли в коммерческое училище. А для девочек коммерческих или реальных училищ не существовало, поэтому им оставались гимназии.

Еще занятный факт, связанный с тем, что, кроме гимназий казенных или частных «с правами казенных», существовали заведения особого «Высочайше утвержденного Ведомства Императрицы Марии». Первоначально мариинские гимназии создавались для воспитания девочек из небогатых дворянских семейств. Но, как видно из публикуемой таблицы, даже в «профилированной» Минской Мариинской гимназии учились девочки иудейского вероисповедания.

Подчеркнем, что в плане получения законченного среднего образования свет не сходился клином на классической гимназии. Появившееся в советскую эпоху чванливое присловье «мы в гимназиях не обучались» могло иметь молчаливое продолжение, как в случае с бывшим камергером Митричем из романа Ильфа и Петрова «Золотой теленок»:
— Что еще за параллель такая, — смутно отзывался Митрич.
— Может, такой никакой параллели и вовсе нету. Этого мы не знаем. В гимназиях не обучались.
Митрич говорил сущую правду. В гимназии он не обучался. Он окончил Пажеский корпус.
Вспомнить надо, что наша Минская гимназия называлась министерской, иначе — правительственной, и означало это ее принадлежность к министерству народного просвещения с центром учебного округа в Вильно. Соответственно, в казенном заведении подбор учащихся был много демократичнее, нежели в частном. Состоятельные же люди обходили «министерскую» гимназию стороной, их дети учились в частном заведении — гимназии С.П.Зубакина и К.О.Фальковича, которая помещалась на углу Скобелевской и Магазинной улиц (нынешних — Красноармейской и Кирова).

И, наконец, укажем на тех, кого точно не было в казенной гимназии — отпрысков аристократов. Высшее дворянство традиционно отдавало детей в военные заведения, в закрытые элитарные лицеи-пансионы. Об этом писала Нина Берберова: «Папенькины сынки, происходившие от Рюрика или иных героев русского эпоса, окончив Пажеский корпус или Императорский лицей, сбегали в Париж или на Ривьеру и там в полной ненужности жили, пока не умирали, обзаведясь первыми автомобилями и между скачками и ресторанами заканчивая свои укороченные жизни».

А наша гимназия привлекала людей, которые точно знали, чего хотели добиться в той жизни и, соответственно, что может дать их детям заведение на улице Губернаторской, 21. Вот процентное содержание представителей этой разночинской среды в раскладке 1913 года:

— сыновья почетных граждан и купцов — 7,3;
— мещан и цеховых (то есть, ремесленников и рабочих) — 20,1;
— крестьян — 11,2.

Фельдшер земской больницы Ладутько хотел, чтобы его сын окончил Московский университет и стал доктором. Оттого драл наследника за принесенную из гимназии двойку по латыни.
Регистратор губернского ста­тистического комитета Парамонов мечтал о прокурорской карьере для сына и потому особенно придирчиво относился к отметкам по логике.
Владелец часового магазина Кугель старшего сына отдал в коммерческое училище — пусть будет директором банка. А младшего, Макса, определил в гимназию, ибо только через нее можно было стать адвокатом и защищать в судах дела фирмы «Кугель и сыновья».

И даже аптекарь Левитас имел к классической средней школе свой маленький интерес: сын готовился к экзамену на первое профессиональное звание «аптекарский ученик», а для этого требовалось прежде пройти испытание перед особой комиссией при гимназии по минимально необходимому для фармацевта курсу латыни.

Понятно, что умели все эти люди считать. Они примерно знали, что в том старом Минске вносимая родителями или опекунами плата за обучение в казенной гимназии покрывала лишь около четверти издержек заведения. Означало это то, что платили из своего кармана и вообще платили далеко не все учащиеся.

Имелась довольно значительная категория школьников, которая автоматически освобождалась от платы: дети народных учителей, потомки участников русско-турецкой войны и прочие государственные льготники. Специально назначались стипендии для детей новых Георгиевских кавалеров — память о недавней русско-японской войне.

Затем существовало немало именных стипендий, которые назначались из специальных сумм, завещанных гимназии аристократами Ваньковичами, Прушинскими, Скирмунтами, Чапскими, а также видными купцами, промышленниками, общественными деятелями. Вот пример появления одной из именных стипендий.

Врач Василий (Вильгельм) Данилович Гинденбург родился в Минске в 1799 году, здесь окончил гимназию. Медицинское образование получил в Виленском университете, после чего занимался врачебной практикой в Минской губернии. В 1825 году назначен ельнинским (Смоленской губернии) уездным врачом (здесь он лечил знаменитого М.И.Глинку, называющего его в своих «Записках» «добрым нашим уездным доктором»). В 1833 году В.Д.Гинденбург стал акушером Минского врачебного правления, в 1840 г. занял также должность тюремного врача, был членом Минского медицинского общества и некоторое время исполнял обязанности председателя. Как писал историк, «пользовался такою популярностью в обществе, что в 1871 году, когда исполнилось 50-летие деятельности Гинденбурга, учреждена была в Минской мужской гимназии стипендия его имени».

Известный минский педагог Александр Павлович Смородский в труде «Десять лет в жизни Минской гимназии, 1875–1885 годы» писал о поддержке учащихся:

«Ежегодно вследствие невозможности внести плату за обучение выбывало из гимназии средним числом лишь по 7 учеников. И это еще благодаря тому обстоятельству, что пособия бедным воспитанникам со стороны гимназии, а также со стороны местного Общества вспомоществования учащимся приняли в последнее десятилетие (1875–1885 гг.) широкие размеры. Вообще же для содержки бедных учеников высших классов гимназиею делаемы были всевозможные усилия и даже были случаи, что за ученика высших классов, не могшего по сложившимся для него неблагоприятным обстоятельствам воспользоваться освобождением от платы или пособием, вносили плату за учение преподаватели из собственных средств. <…>

Весьма большое значение имело для Минской гимназии по своей благотворительности празднование в 1885 г. десятилетия Минского общества вспомоществования учащимся.

Кроме взноса платы за учение, Общество помогало бедным ученикам одеждою, выдачею денег на одежду, учебные книги, выдавало деньги на поездку окончившим курс в высшие учебные заведения и на пособия в особенно выдающихся случаях бедности.

Если обобщить, то окажется, что Общество дало возможность окончить полный курс наук в гимназии почти 18 человекам. <…>

Весьма существенным подспорьем для содержания воспитанников Минской мужской гимназии служили пожертвованные частными лицами и обществами капиталы — одни на вечные времена, а другие единовременно на пособия бедным воспитанникам.

Число стипендиальных капиталов в Минской гимназии с 1875 по 1885 годы увеличилось с 8 до 14. С этих капиталов пользовались процентами сначала 16 стипендиатов, а затем 22». И — так далее.

«Немало, — говорилось в другом отчете, — делало благотворительное Общество воспомоществования Минской мужской гимназии. В 1913 году общество имело приход 1468 рублей 90 копеек, на нужды 66 учеников было израсходовано 835 рублей». А всего стипендий в 1913 году было выплачено в Минской гимназии на сумму 7464 рубля.

И тем не менее ежегодно отыскивалось с дюжину учеников, никак не «охваченных» в финансовом плане. С ними поступали очень просто. Ежегодно педагогический совет меланхолически постановлял одной строкой: таких-то освободить от уплаты по бедности. Изучив документы гимназии за десяток предвоенных лет, я нашел самые разные примеры исключения учеников, но весьма редки случаи, чтобы чье-то образование прерывалось только из-за отсутствия презренного металла.

Формально по причине неуплаты в 1913 году были отчислены двое гимназистов. Но только ли из-за денег? В конце концов, бедный мог оказаться и просто глупым…

Всего понятнее сказать так: кто из молодых людей проявлял достаточные способности, кто действительно хотел получить законченное среднее образование — тот его и получал посредством министерской гимназии. А расхожие суждения о том, что «двери дореволюционных гимназий были закрыты перед детьми рабочих и крестьян» — это демагогия.

Тогда зачем брали плату за учение, если изначально министерская средняя школа не трактовалась как коммерческое предприятие, обязанное приносить прибыль?

Сам фактор платности служил минимальным барьером, отсекал людей безусловно лишних, случайных — тех, кто намеревался «лишь бы где-нибудь» провести годы юности. Разве лучше стало, когда в советскую эпоху начали плодить искусственную образованность (а точнее сказать, «образованщину») — результат «всеохваченностью» населения средней школой?.. Что ничего не стоит — то никак не ценится. А после советской школы недоучки толпами валили в вузы, и выходили оттуда толпы «инженерей» — вместо инженеров, а также «шкрабы» (школьные работники) — вместо педагогов.

Ну а все-таки, как насчет «идиотизма старой школы» с ее «отупляющей зубрежкой»?.. Вот сатирическое стихотворение той поры — стилизация лермонтовского «На севере диком стоит одиноко…»:

На классной скамейке сидит одиноко
В мундирчик одетый болван.
И дремлет, качаясь, и слушать не может:
Глаза застилает туман…
И снится ему, что от класса далеко,
Там, там, где родитель живет,
Родной его братец — оболтус ленивый —
Такой же дубиной растет.
Да, имелся в классической гимназии и неизбежный балласт из представителей господствующих классов. Их отдавали сюда «по привычке», ибо в реальном училище надо понимать физику и механику, а в гимназии зубрежкой авось осилят географию с историей…
А впрочем, tempora mutantur et nos mutamur in illis (времена меняются, и мы меняемся с ними). Сто лет назад минские школяры скандировали на уроках классическую латынь и были, безусловно, правы.

Оставить комментарий