ОПЕРАЦИЯ «БУФЕТ-ЧИК»

Может ли быть вписан в историю органов госбезопасности Беларуси, допустим, начальник Минского губернского жандармского управления полковник Николай Филимонович Бабчинский? Полагаем, что может — точно так же, как и начальник тайной стражи древнего князя Всеслава Чародея.

Первый председатель ЧК БССР Виктор Яркин и его первая акция в Минске

— Без боя взят М-ск?
— Без всякого.
— Слава Богу: кровь зря не проливали.
— Нет, пролили: Маркин вокзального буфетчика расстрелял.
— За что?
— За продажу водки.

Диалог в романе А.И.Гзовского «Александр Мясникьянц». 1918 г.
Может ли быть вписан в историю органов госбезопасности Беларуси, допустим, начальник Минского губернского жандармского управления полковник Николай Филимонович Бабчинский? Полагаем, что может — точно так же, как и начальник тайной стражи древнего князя Всеслава Чародея.

Однако есть история профессии вообще, и есть история конкретной организации в конкретном государстве. Позиция современных летописцев органов государственной безопасности вполне понятна: коль служба государственная, то ее история соотносима со временем возникновения данного государства.
Существует объективная ос­но­ва того, что принципиально значимый отсчет времени белорусской государственности современной формации мы ведем с 1 января 1919 года. Соответственно, биография спецслужбы республики — это и биография ССРБ-БССР. Да, отдельные чекистские структуры появлялись на территории Беларуси еще до 1 января 1919 года. Например, 22 января 1918 г. Минский Совет принял решение о создании отдела по борьбе с контрреволюцией и спекуляцией (ЧК). На короткий (ввиду германской оккупации Минска) срок руководителем отдела был назначен Людвиг Резауский (Щит и меч Отечества.— Мн., 2006). Однако называть Резауского «первым белорусским чекистом» не принято, ибо БССР тогда не существовала.

Кто же первый наш чекист?.. В официальном сборнике кратких биографий руководителей органов государственной безопасности Беларуси неизменно на первом месте (по хронологии) публикуется жизнеописание председателя ЧК БССР Виктора Яркина.

Осенью 2000 года доктор исторических наук Ростислав Петрович Платонов сказал мне так:
— Трудно придется коллективу научно-исторического учреждения, которое, быть может, когда-нибудь соберется издавать мемуары Яркина.
— Почему?
— Потому, что в 1936 году Виктор Иванович на двухстах с лишним страницах сотворил кашу из «приблизительных» имен, дат и географических названий. Про политику вообще умолчим… К одной странице его текста историкам придется давать две страницы комментариев. Впрочем, многие свидетельства Яркина ценны как раз в силу их безыскусности… Белорусский Истпарт поставил крест на публикации этих мемуаров. Вот, читайте внутреннюю рецензию, датированную февралем 1937 года, — бывший директор Института истории партии при ЦК КПБ протянул мне три страницы машинописи.

Я пробежал глазами последние абзацы рецензии:
«Литературный стиль изложения весьма неграмотный, политически формулировки неряшливые, а в ряде случаев политически неграмотные.

ВЫВОДЫ:
1) Ряд эпизодов в воспоминаниях т. Яркина представляют значительный интерес при разработке вопросов истории КП(б)Б за 1918-1919 гг. и должны быть учтены работниками Истпарта, работающими над материалами этого периода.
2) Печатать и издавать воспоминания т. Яркина невозможно, так как а) некоторые моменты не могут быть приданы огласке; б) ряд фактов требуют основательной и длительной проверки; в) политические оценки и выводы сделаны без большевистской остроты, а иногда по существу неправильны.
3) Считал бы целесообразным уплатить т. Яркину за его работу согласно договору и сдать ее в Партархив как один из возможных источников для пользования научными работниками Истпарта при наличии других источников».

Нет уже в живых последнего директора Истпарта Ростислава Платонова, а мемуары В.И.Яркина поныне не опубликованы с должным комментарием. И вообще никак не опубликованы… Я не ученый, а литератор, который не связан академическими планами и научной методологией. Беру на себя смелость воспроизвести с минимальными правками и некоторыми пояснениями фрагмент труда Виктора Яркина «Борьба с контрреволюцией в Западной области и Белоруссии (1918-1919 гг.)». Фактически это самостоятельная по сюжету глава, название которой предлагается такое:

ПРИБЫТИЕ В БССР

[Предшествующие страницы содержат сообщение о том, что в связи с революцией в Германии немецкие части собираются покинуть Минск. Военному комиссару Кривошеину и чекисту Яркину — о себе автор пишет в третьем лице — поручено следом за немцами войти в город.]

Аппарат оперативных работников с Интернациональным батальоном войск ЧК Западной области под моим личным руководством 23 декабря 1918 г. погрузился в вагоны на ст. Смоленск и отправился для занятия Минска. И 25 декабря 1918 года в 3 часа ночи 3 состава пассажирских вагонов [и] один товарный поезд прибыли на ст. Минск. Это прибыла в полном почти составе [будущая] Белорусская Чрезвычайная Комиссия.

От Смоленска до Минска путь не особенно был легким, ибо все же еще в некоторых местах как Оршанского, так и Борисовского уездов, имелись в наличии бандитские отряды белогвардейцев, которые делали налеты на железнодорожные составы. Поэтому по пути следования пришлось организовать разведочную часть, которая была расположена на двух дрезинах с ручными самодвижущими механизмами.

Одна дрезина шла под командой тов. Романова Родиона, вторая дяди Пети, и эти дрезины двигались, соблюдая между собою некоторую дистанцию. Одна головная шла как разведка, вторая же держала связь с головным пассажирским поездом, в котором следовал председатель ЧК тов. Яркин. Обе дрезины были вооружены пулеметами, и команды Интернационального отряда были одеты в белое одеяние по форме зимней разведки. Шума же дрезины не давали, так как на колесах были натянуты резиновые бандажи, которые достались в наследство от германских разведывательных ча­с­тей. (Короче говоря, суперспецназ с лучшим трофейным снаряжением! — С.К.)

Таким способом прошли Оршу, Борисов (оставлен немцами еще 2 декабря) и добрались благополучно без больших помех до Вингинштейнской, где к нам примкнули части из отряда тов. Кривошеина, которые председателю ЧК доставили сведения <…> как располагаются в Минске германские части <…>. Германское командование, производя эвакуацию своего военного имущества, также стремится забрать имущество, принадлежащее Советскому правительству, в числе которого в сведениях указывалось, что на Либаво-Роменском вокзале сконцентрировано больше сотни паровозов и большое количество вагонов и погруженного оборудования Минских железнодорожных мастерских.

По этому вопросу на станции Виншиштейской (В 1936 году ответственному работнику наркомата путей сообщения Яркину лень было протянуть руку за железнодорожным справочником и уточнить название станции близ Минска. На самом деле это Витгенштейнская — станция 4-го класса, на 665-й версте от Москвы между Жодино и Колодищами, ныне Смолевичи. — С.К.) в вагоне председателя Белорусской ЧК тов. Яркина было устроено совещание, на котором присутствовал председатель Оршанской пограничной ЧК тов. Ривин Лазарь Борисович и командный состав Интернационального батальона, и на этом совещании было принято решение, чтобы [ехать] в Минск, поскольку имелась полная возможность прибыть рано ночью с тем, чтобы к утру 25-го провести ряд уже оперативных мероприятий и также было решено во что бы то ни стало и даже, если потребуется, германским частям дать бой, но ценное имущество, принадлежащее России, особенно паровозы, вагоны, оборудование ж. д. мастерских увозить не давать <…>.

Было дано распоряжение имеющейся при поезде мотодрезине, которая находилась в распоряжении командира артиллерийского звена тов. Стромужевского, отправляться вперед идущих составов до самого Минска и по пути приготовить на всех станциях и разъездах стрелки с таким расчетом, чтобы путь был очищен, покуда не будут пропущены все эшелоны Чрезвычайной Комиссии. Только при этом условии можно было попасть затемно 25-го ночью в Минск <…>.

И действительно наши наметки для форсирования прибытия в Минск оправдались, и все составы в 3 часа ночи прибыли на ст. Минск вполне благополучно. (Яркин не озаботился уточнением в мемуарах, на который из тогдашних двух минских вокзалов (Виленский — на месте нынешнего или Брестский — на месте станции Минск-Товарная) прибыл его эшелон. Вообще-то поезда московского направления приходили на Брестский вокзал, но есть догадка, что состав чекистов подогнали на Виленский, он же Либаво-Роменский. — С.К.)

При этом нужно сказать, что германское командование такого фронта (афронта?) от нас не ожидало, и их вооруженную охрану на станции очень удивило и даже, пожалуй, смутило, что они увидели регулярные, хорошо обмундированные и вооруженные подразделения Интернационального батальона Чрезвычайной Комиссии. Они увидели не только воинские части Советской страны, но увидели своих собственных родных братьев по национальности, сынов германского, австрийского и венгерского народов.

(Мысль наша о природе «интернациональных» отрядов, обо всех этих «товарищах Максах» и «товарищах Лукачах» вот какая. Закончилась мировая война. Так отчего бы этим людям не действовать по схеме «Чемодан — вокзал — Венгрия (Австрия, Чехия, Латвия и т.д.)»?.. Почему они не занялись мирным обустройством собственного дома, а в качестве легионеров пошли к большевикам на ту работу, на которую трудно было призвать местных жителей?..)

Как только немного порассветало, была в город послана предварительная разведка под руководством секретаря Белорусской ЧК тов. Круминой, которая с несколькими подразделениями красноармейцев-германцев для выяснения положения в городе отправилась в Минск, чтобы установить более точную ориентировку и связаться с Минской Партийной организацией, которая находилась в подполье, но тов. Круминой была дана явка и пароли, но покуда тов. Крумина пробиралась, она на своем пути занялась разоружением германских частей (Встает перед глазами героическая картина: чекистский спецназ в белых маскхалатах, с ручными пулеметами наперевес входит в Минск, где непонятно что происходит: вроде бы уже большевики, но все еще остаются кайзеровцы. Характерно, что командует этим отрядом почему-то женщина с «латышскоподобной» фамилией. — С.К.), так ей на пути около Кирхи встретился германский кавалерийский эскадрон, который находился в спешенном состоянии и поэтому наш великий стратег имел храбрость и мужество заняться разоружением этой кавалерийской части, и действительно в этот момент у германских частей было какое-то неопределенное рассеянное состояние, ибо как они только увидели перед собой своих же немцев, обращающихся к ним на их немецком родном языке, тов. Крумина немецким языком тоже очень хорошо владела, сразу же и вытаращив глаза, когда присутствующий вместе с тов. Круминой нач. штаба батальона тов. Мартон отдал команду на немецком языке для германского отряда «Смирно!» и требовал сдать немедленно оружие, то германские кавалеристы безо всякого сопротивления его команде подчинились, а сама тов. Крумина занялась разоружением командного состава германской части и отобрала у всех офицеров револьверы, и кроме того после всей этой процедуры весь эскадрон под командой нашего германца Мартона и с конским составом был приведен на станцию, и кони были сданы в наш кавалерийский отряд тов. Красникова.

Часов в 7 утра к нам в вагон пришли представители Минского подпольного партийного комитета, которые с большой радостью встретили наше прибытие, а также посвятили нас в план подготовки к встрече прихода советских органов в гор. Минске. (Вот какой большой начальник Яркин! Не идет пока сам в город, а принимает местных в собственном салон-вагоне. Ну прямо товарищ Троцкий! — С.К.) В их мероприятия входила организация солидной демонстрации минских рабочих и населения для встречи прибывших как органа ЧК, а также и красноармейских отрядов под командованием товарища Кривошеина.

Во время наших разговоров с представителями Минского Партийного Комитета в вагон влетел как ошпаренный командир кавалерийского отряда Интернационального батальона тов. Красников, который сообщил, что местная контрреволюционная организация на станции организовала в массовом количестве продажу прибывшим красноармейским отрядам водки и что появились уже выпившие и тов. Красников просил указания и распоряжения тов. Чаркина (забавная опечатка 1936 года в воспроизведении фамилии Яркина. — С.К.), как с этим делом поступать.

Председателем Белорусской ЧК тов. Яркиным было дано распоряжение такого порядка. Немедленно установить личность организатора этой продажи и по выявлению виновного его немедленно арестовать и на месте тут же на станции расстрелять. А тов. Круминой было дано распоряжение составить приказ по гор. Минску и пригороду, чтобы в 24-часовой срок все владеющие торговыми винными лавками и складами должны находящиеся у них спиртные напитки независимо от их качества сдать в Чрезвычайную Комиссию во двор в доме, где поместилась ЧК на Губернаторской улице. Минут через 20 в вагон председателя ЧК был приведен буфетчик вокзала, которому был задан вопрос: кто ему позволил торговать вином в вокзале в то время, когда станция занята советскими частями?

В ответ на вопрос буфетчик ответил, что вино и вообще спиртные напитки, которые были обнаружены в помещении вокзала, ему лично не принадлежат, и что все это доставлено сегодня ночью из города виноторговцами Минска. Этим самым устанавливалось, что торговля вином имела совершенно ясно контрреволюционную цель для того, чтобы произвести дезорганизацию среди прибывших в Минск красноармейских частей и споить часть малосознательных красноармейцев, вызвав этим совершенно недопустительные эксцессы и этим дискредитировать прибывшие красноармейские части и особенно Интернациональный батальон ЧК в глазах минского населения, которое подготовило советским воинским частям радостную встречу.

(Непонятно тут главное. Несколькими страницами ранее Яркин хвастался выправкой своих бойцов, и естественным было бы думать, что для геройского рейда Смоленск — Минск отрядили самых лучших, самых дисциплинированных. Тогда почему они ведут себя на минском вокзале, словно команда алкоголиков, которую конвой вывел из зоны ЛТП на хозработы и случайно забыл возле винно-водочного магазина?)

Но это у контрреволюционеров не вышло и не удалось, потому что сразу этот преступный замысел был пресечен в корне. Председателем Белорусской ЧК тов. Яркиным тут же было дано приказание командиру Интернационального отряда тов. Лукачу, чтобы он нарядил подразделение бойцов и тут же на вокзале около забора у ж. д. путей буфетчика Корзуна расстрелять для того, чтобы этим самым отбить охоту у всех, кто собирается этим путем дискредитировать советскую власть, и его труп некоторое время не убирать, чтобы наши классовые враги знали и видели, что Чрезвычайная Комиссия с этим злом будет расправляться самым решительным образом, и чтобы все те, кто еще будет пытаться теми или иными способами подрывать дисциплину среди прибывших частей Красной Армии в Минск и другие освобождаемые города в Белоруссии, тех постигнет та же участь, которой удостоился буфетчик Корзун, организовавший торговлю вином в момент прихода советских органов в город Минск.

25 декабря 1918 года был радостным праздником для трудящихся города Минска, которые, выйдя с развернутыми знаменами, приветствовали наше вступление в Минск. <…>
И далее еще полсотни страниц в том же духе.
Странно в мемуарах Яркина следующее. Всегда считалось, что Красная Армия вошла в Минск 10 декабря 1918 года, и в тот же день образовался Минский губернский военно-революционный комитет. Да, между прочим, еще 3 декабря в помещении кинотеатра «Гигант» состоялось торжественное открытие Минского Совета — до появления Красной Армии удалось провести выборы в Совет, который должен был взять власть в городе с окончательным уходом немцев.
Или вот такая примета обновленной мирной жизни: 22 декабря был открыт Белорусский советский театр. А товарищ Яркин всего этого, выходит, не знал и 25-го числа подкрался к Минску в белом маскхалате… Ура-а-а!
Были у нас три недели власти Советов, «но еще не БССР». Прижившаяся в Смоленске команда будущего председателя ЦИК Белоруссии Александра Мясникова с опаской поглядывала в те дни на Минск: помнили собственный драп отсюда в феврале 1918-го…

«Делать» или «не делать» новую республику? Историки считают, что решение о создании БССР было принято 24 декабря 1918 года в Москве, а 25-го Сталин сообщил Мясникову: «ЦК партии решил по многим соображениям, о которых теперь говорить не приходится, согласиться с белорусскими товарищами на образование белорусского советского правительства. Вопрос этот решен и обсуждать уже не приходится».

Вот и погнали Яркина накануне в рейд, а смысл его миссии 25 декабря состоял в необходимости «окончательной» зачистки Минска накануне прибытия самого товарища Мясникова. И только 5 января 1919 года купейный поезд из Смоленска с высшими большевистскими чи­­нов­никами прибыл в столицу БССР.

Похоже, что Яркин «экстраполировал» события 10 декабря на собственный приезд в Минск 25 декабря. Наивная попытка переписать историю под себя…

Если бы ликвидация буфетчика Корзуна произошла в 00 часов 01 минуту 1 января 1919 года, то она вошла бы в историю как первая силовая акция органов госбезопасности БССР.
Но провел эту операцию первый председатель Белорусской ЧК за шесть дней до официального провозглашения БССР. И поэтому убийство несчастного Корзуна осталось на личном счету Яркина, на его совести.
Яркин реабилитирован.
А Корзун?..

БИОГРАФИЧЕСКАЯ СПРАВКА

Яркин Виктор Иванович родился 29.11(9.12) 1889 г. в д. Дьяковское Романов-Борисоглебского уезда (Ту­таевского р-на) Ярославской губернии. Окончил Киндяковское народное училище (1901). Трудовую деятельность начал в 1902 г. учеником слесаря в вагоностроительной мастерской Путиловского завода, где проработал до 1907 г. В 1902-1905 гг. член организации анархистов-коммунистов. С 1907 г. повар в гостиницах Рыбинска, на Нижегородской ярмарке, в Германии в ресторане «Жорж» и др. местах. В Петербург вернулся в 1912 г.

В 1914-1915 гг. находился в ссылке в Ярославской губернии. С 1915 г. на Западном фронте, участвовал в боевых действиях в составе 10-й армии, в 1917 г. председатель военно-революционного комитета армии, с 1918 г. председатель Чрезвычайной комиссии Западной области в Смоленске. По словам жившего там Янки Купалы, был «вядомы ў Смаленску сваёй крывавай ненасытнасцю». С января 1919 г. председатель Чрезвычайной комиссии БССР, одновременно председатель Минского городского Совета. Под прозрачным псевдонимом Маркин выведен в полудокументальном романе Александра Гзовского «Александр Мясникьянц (В стране красных людоедов)».

Делегат I Всероссийского съезда Советов (1917), съезда Советов Западной обл. (1918), I Всебелорусского съезда Советов (1919), II Всесоюзного съезда Советов (1924). Участник I съезда КП(б)Б (1919), Объединительного съезда Коммунистической партии Литвы и Западной Белоруссии и КП(б)Б (1919), VIII съезда РКП(б) (1919). Член ЦБ КП(б)Б, ЦК КП(б) ЛиБ, ЦИК БССР и ЦИК Литовско-Белорусской ССР.

В мае 1919 г. откомандирован на чекистскую работу в Поволжье — начальник транспортной ЧК, председатель ЧК в Нижнем Новгороде. С 1921 г. в системе Народного комиссариата путей сообщения. В 1935-1937 гг. начальник службы пути Днепродвинского пароходства в Гомеле.

Арестован 26 февраля 1937 года (публикуемое здесь отрицательное заключение Истпарта о мемуарах Яркина датировано 20.02.1937). Выездной сессией Верховного суда СССР 28 октября 1937 г. приговорен по ст.ст. 58-8, 58-9 и 58-11 УК РСФСР к расстрелу. Приговор приведен в исполнение 29 октября 1937 г. в Минске. Реабилитирован определением Военной Коллегии Верховного суда СССР от 19 января 1967 г.

Оставить комментарий