ПЕРВЫЙ НАЦИОНАЛЬНЫЙ…

90-летие Всебелорусского съезда 1917 года

Продолжаем знакомить читателей с материалами исторического Всебелорусского съезда. В основе публикации лежит отчет, который сделал участник тех давних событий капитан Евгений ЯРУШЕВИЧ. Текст подготовил к печати историк Виталий СКАЛАБАН. Автор комментария — журналист Сергей КРАПИВИН.

II. ПРАЗДНИК И ЛОЖКА ДЕГТЯ

Обычно в конце форумов их участники делают общую фотографию для истории. Однако на Всебелорусском съезде итогового снимка не получилось из-за особых обстоятельств. И все же представление о внешности участников того события можно получить по фотографии, снятой примерно месяцем ранее. На ней изображены делегаты съезда белорусов-воинов Западного фронта, 3-го съезда Белорусской социалистической громады, 2-й сессии Центральной рады белорусских организаций — представительных собраний, проходивших в Минске осенью 1917 года. Многие из этих людей затем участвовали во Всебелорусском съезде.

Фигуры, как видим, разные. Матрос, солдаты, унтер-офицеры и офицеры — некоторые с Георгиевскими крестами. Есть люди в форме железнодорожных и почтово-телеграфных служащих. У прочих — разночинская внешность народных учителей, врачей, агрономов, земских работников. Лица живые, неглупые, в массе своей симпатичные. Воздержимся от громких характеристик типа «лучшие люди Беларуси», а просто отметим, что на этой фотографии вполне отражена коллективная гражданская зрелость, достоинство и здравомыслие.

Сведения о людях на снимке получены в нашу эпоху от старейшей белорусской поэтессы Зоськи Верас. Приводим имена так, как их продиктовала исследователю участница события:

«Злева направа: сядзяць, першы рад: 1. Язэп Мамонька, 2. Ігнат Дварчанін, 3. Лявон Дубейкаўскі, 4. ?, 5. Язэп Лёсік, 6. Язэп Варонка, 7. Язэп Дыла, 8. ?, 9. Кіпрыян Кандратовіч, 10. Сымон Рак-Міхайлоўскі, 11. Палута Бадунова, 12. Iван Краскоўскі, 13. В.Муха.

Стаяць, першы рад: 6. Ч.Бедулянка, 7. Антон Лявіцкі (Ядвігін Ш.), 8. Паўліна Мядзёлка, 16. Людвіка Сівіцкая (Зоська Верас), 17. Алесь Чарвякоў.
Стаіць у другім радзе чацвёрты злева Аляксандр Астрамовіч (Андрэй Зязюля). Усіх вышэй Фелікс Галавач».

Оригинал фотоснимка хранится в Белорусском государственном архиве-музее литературы и искусства (БГАМЛИ).

7-ГО ДЕКАБРЯ

Великий исторический день. Сегодня решается судьба веками угнетенной Белоруссии. Этот день навеки будет запечатлен. Наши потомки будут с благодарностью вспоминать этот день, этот залог счастья народа, это начало новой жизни великого душою белорусского народа. <…> Нужно было присутствовать на этом заседании, так как передать все счастье народа словами нельзя. Тут впервые открылась вполне душа белоруса.

Речь, которую от имени Великой Белорусской Рады сказал тов. Алексюк, никогда не может изгладиться из памяти присутствовавших. [В ней] все горе забитого и угнетенного народа, тут и счастье пробуждающейся свободной страны. Слезы радости не дают говорить представителю Центральной Войсковой Рады Езовитову. Не менее сильную и горячую речь сказал тов. Цвикевич, говоривший от трех миллионов несчастных, голодных и жаждущих возвращения на места беженцев.

Горячие овации были устроены великому народовольцу, белорусскому дряхлому старику Бонч-Осмоловскому и нашей гордости — бывшему ссыльному поэту Алесю Гаруну (Прушинскому). Оба единогласно избраны почетными председателями съезда. Красивую, полную грусти и нежности речь сказал наш белорусский большевик тов. Шантыр. Теплую, полную тревоги за свою родную страну, [речь] сказал пришедший приветствовать нас представитель украинцев. Те горячие овации, какие выпали на его долю, показали, что наши сердца бьются вместе, что мы всегда будем идти вместе рука об руку с родной нам Украиной. Горячие овации выпали на долю и представителей мусульман, казачества, еврейских объединенных социалистических партий.

Но этот величественный день под конец был омрачен неслыханным нахальством представителя, по его словам, латышского народа, а вернее просто нахального большевика, который предложил нам выбросить наше белорусское знамя. Какая бульварная дерзость!

Красивая и трогательная сцена была, когда после этого вышли вперед солдат, матрос и генерал, крепко сжавши руки друг другу, и когда старый генерал и революционер Алексеевский поцеловал то знамя, которое только что было осмеяно безумцем.
Слава родной Белоруссии!

8 ч. 45 минут вечера. Взвивается занавес. Впереди стол президиума. Сзади совет старейшин. В центре стоит белый стяг, на котором написано: «Нехай жыве вольная Беларусь». Слева национальное бело-красно-белое знамя с надписью: «За родный край, за вольную Беларусь». Справа красное знамя Белорусской Социалистической Грамады.

Председательствует Рак-Михайловский. Народ белорусский! Мне выпала высокая честь открыть этот съезд. Через ваши плечи я вижу всю Беларусь. Вы пришли сказать свое слово. Работайте же на благо своего народа. Нехай жыве вольная Белорусь! (Бурные аплодисменты).
Военный оркестр играет марсельезу. Крики: «Ура!» Кто-то из ложи говорит: «Почтим вставанием память всех положивших свою жизнь за родину и свободу!» Все встают. Оркестр играет похоронный марш.
В это время позади председательского стола становится белорусский хор. Красивые молодые лица, изящные национальные костюмы производят чарующее впечатление. Молодостью и силой дышат эти юные белорусские сердца. Все насторожились и впились глазами в эту красивую стройную группу. Управляет хором т. Фальский, вкладывающий в любимое дело всю свою душу. Но вот отделяется от хора самая миниатюрная гимназистка и в небольшой, но горячей речи приветствует съезд от учениц-белорусок. Съезд награждает ее бурными аплодисментами.
Приветствует съезд режиссер Белорусской драмы и комедии т. Жданович. (Аплодисменты).

«Адвеку мы спалi» — дружно и стройно запел хор белорусскую марсельезу. Бурные аплодисменты переходят в овацию. Хор поет белорусский гимн «А хто там ідзе». Величественный гимн отныне свободного народа свободно вырывается из молодых грудей. Снова овации. Хор поет белорусский революционный гимн «Кроў нашу льюць даўно ўжо каты». Долгие овации были ответом хору. <…>

Тов. Алексюк от имени Великой Белорусской Рады приветствует первый всебелорусский съезд. «Разве это не счастье, разве это не гордость ковать счастье родной страны. Мы были забитым, угнетенным народом. Сейчас здесь будет говорить весь народ белорусский. Первым нашим долгом мы должны почтить вставанием память тех, кто душу свою положил за свободу белорусского народа в тайгах и горах Сибири. (Все встают). Белоруссия разделена. По ту сторону окопов остались тоже белорусы.

Так скажите им, что мы придем за ними (бурные аплодисменты). Белорусский народ! Ты имеешь силу, ты построишь свою жизнь. Сколько могил белорусских по полям и дорогам выросло за последние годы. Именем этих могил отцов и детей призываю вас, Сыны Белоруссии, к дружной работе! <…>.

Рак-Михайловский. Передайте беженцам, что наша первая забота после сформирования власти будет забота о беженцах. <…>

N от имени белорусских учителей приветствует Съезд и говорит: земля наша не устроена. Да будет свет образования, да покроется край школами! Пусть все дети, а затем и взрослые учатся на родном белорусском языке. Тот, кто говорит против белорусского языка, не знает видно его. Да украсится родная страна всякими высшими учебными заведениями, которых совершенно не было в Белоруссии (аплодисменты, крики «Нехай живут белорусские учителя!»). Пусть будет устроена в Белоруссии своя Академия Наук, в которой соберутся все ученые силы, ныне разбросанные по всей России. А сейчас <…> мы должны потребовать возвращения на места всех училищ.

Островский приветствует съезд от имени белорусской (Слуцкой) гимназии.

Фальский приветствует от имени белорусских социал-демократов. Не будет больше издевательства над нами (аплодисменты). Не кидайце ж сваёй працы!

Лёсик приветствует от редакции «Вольной Беларуси». Ему устраивается овация как старому политическому борцу и ссыльному.<…>

Цвикевич предлагает приветствовать старого борца за свободу народовольца Бонч-Осмоловского.

Бонч-Осмоловский благодарит собрание. Я дворянин, я помещик, но во мне кипит кровь белорусского народа (аплодисменты). <…>

От Област. Комит. партии Соц-Рев. Мы, социалисты-революционеры, поддержим вас при осуществлении прав автономии. Организуйтесь и поддержите Учредит. Собрание (овации). Мы, прошедшие в большинстве в Учред. Собрание, дадим возможность действительного перехода земли всему народу, а не будем издавать декретов. Мы предъявим Учредительному собранию установить вечный мир, а не трехнедельное перемирие (бурные аплодисм.).

Шантыр приветствует от белорусов Бобруйска. Вспомните жизнь белорусского народа, жизнь среди бедноты и горя. В сырых, покосившихся землянках жили и гнили вы, а рядом стояли палацы помещиков, те палацы, которые строились вашими же мозольными руками (бурн. аплодисм.). Белорусский народ был настолько принижен, что он не знал, кто он. Когда его спрашивали, он низко кланялся и говорил, что он «тутэйший». Стойте до конца и поклянитесь, что вы не продадите революции (овации).

Бонч-Осмоловский. Вспомните, товарищи, и тех белорусов, кто жизнь свою положил за революцию здесь. Вспомните Лукаша, сосланного в ссылку, вспомните Ивана Пулихова, бросившего бомбу в Курлова, повешенного здесь в Минске, вспомните Катю Измайлович, эту милую девушку, покушавшуюся за гонение на матросов, на адмирала Чухнина и тут же расстрелянную. Почтим их вставанием (все встают).

От Северного фронта приветствует член комитета фронта и говорит, что весь фронт поддержит решение съезда.

Бабич (от Западного фронта). Белорусов много легло на полях Польши и Пруссии. Они всегда шли впереди, но никто не говорил о белорусском народе. <…>

От Юго-Запад. фронта говорит от [имени] саперного батальона. Его просили устроить так, чтобы можно было съездить в занятую часть Белоруссии.

От Румынского фронта. Мы с вами. Наше желание, чтобы мы все собрались на родной земле.

От Балтийского флота. Сейчас мы дождались свободы. Не поддавайтесь провокации. Держите всю власть в своих руках. <…>

От Воздушного флота. Мы летаем свободно. Летите и вы так же свободно к светлому будущему Белоруссии.

От украинцев Запад. фронта. Белорусский народ! Мы три года ведем войну. Ваше горе было нашим горем и ваше счастье — наше счастье (бурные аплодисм.). Над нами сейчас поднят меч (крики: позор). Мы имеем право сказать: не лезь в нашу хату (бурные аплодисменты). <…>

От мусульман Запад. фронта. Громче держите свой голос. Знайте, что 30-миллионный мусульманский народ вас поддержит. Пусть наш общий национальный голос звучит гордо. Поддержите наших друзей украинцев (бурные аплодисменты).

От общефронтов. Казачьего съезда. Знайте, что казачество с Вами. На Кубани льется наша кровь. Довольно крови (бурные аплодисменты)!

От польск. демократ. союза. Долго все издевались над вами и нами. Пускай белорусы будут полными господарами в своем крае (аплодисм.).

От объединенных еврейских партий. Наша партия всегда шла вместе с белорусами. Мы верим, что и впредь мы всегда будем идти вместе. <…>

Представитель латышей. Мы стоим за братство всех народов. Не должно быть деления на нации. Указывая на национальное белорусское знамя, говорит: «Бросьте этот флаг» (шум, крики «вон» и «долой!», многие бросаются к оратору, крики не смолкают, пока его не вывели за сцену).

Мамонько. Латыши за самоопределение народов, а это какие-то отщепенцы. Я служил на фронте рядом с латышами и знаю, как они смотрят на самоопределение. Какое имеют они право требовать бросить наше знамя? (Крики «гнать его!»).

Шантыр. Я понимаю левых соц.-революционеров, но когда нам говорят забыть свою родину — вот этого я уже не понимаю. Ассимиляция — это рабство. (бурн. аплодисменты).

Алексюк. Поклянемся перед знаменем, что мы никогда его не бросим (Бурные аплодисменты).

Ген. Алексеевский подходит и целует знамя.

Плишевич (крестьянин Минской губ., в поддевке). Какой позор мы сейчас пережили. Мы темные люди, но таких учителей, как этот латыш, нам не нужно (бурные аплодисм. и овации, несколько человек подбегают и поднимают его на руки и качают). Необходимо защищать знамя и почитать его (бурные аплодисменты). <…>

Прушинский (Алесь Гарун). Мы были добрыми соседями и слушали всех. Мы, взявши власть, всем должны дать свободу. Мы должны быть братьями. Не одно море крови уже пролилось. Мы должны тушить пожар. Одно меня еще удивляет. Или латыш, оскорбивший нас, забыл про свою родину Латвию, или не читал совершенно газет, так как в них написано, что на 5 января созывается Латышское Учредительное собрание (бурные аплодисменты и смех)! Как мечтали мы, социалисты, собрать вас всех и наконец дождались. Нам необходимо как можно скорее свое Учредительное Собрание (бурн. аплодисм.). <…>

В 1 ч. ночи заседание закрывается.

КОММЕНТАРИЙ. ПЕРВОЕ ЯВЛЕНИЕ КОМИССАРА РЕЗАУСКОГО

Оценим тактическую раскладку сил в декабре 1917 года. В Минске под охраной бронепоезда засел большевистский бонапарт Александр Мясников — председатель Военно-революционного комитета и главнокомандующий армиями Западного фронта. «Креатура» Троцкого и Ленина. Ни про какую Беларусь Мясников не знал и знать не хочет. Но он в курсе, что Петроград в общем санкционировал открытие Всебелорусского съезда.

И тут съезд начинает идти не по сценарию петроградского Белорусского областного комитета (официальное открытие должно состояться 15 декабря; сбор участников накануне считать предварительным совещанием), а инициативу перехватывает Великая белорусская рада, заявляя об открытии конгресса 7 декабря. Что остается делать Мясникову?

Приходит мысль «пощупать» съезд, устроить провокацию. Главарь остается в тени, а вперед высылается задиристая шестерка — Людвиг Резауский.
Действительно, странный спектакль устроил на сцене минского городского театра, где открывался съезд, нарком внутренних дел Западной области товарищ Резауский. Вроде бы прибыл он сюда (вместе с наркомом по национальным делам Берсоном), чтобы поприветствовать участников торжественной церемонии 7 декабря. Однако вместо этого сделал публичное оскорбление национального белорусского знамени.

По аналогии представим, что, допустим, Роман Скирмунт явился бы в эти дни в Смольный и, указав на красный флаг, назвал его «кровавым символом большевистского террора». Сколько мгновений успел бы затем прожить устроитель провокации?.. Ровно столько, сколько потребовалось бы, чтобы дотащить его до ближайшей стенки.

А комиссар Резауский знал, что в Минске его побьют, но побьют несильно. Матросы-белорусы за шиворот сволокли «пришлого хама» (определение Якуба Коласа) с трибуны, но тем дело и кончилось. А ведь могли бы вывести через задний подъезд театра и подтащить к стенке близрасположенного городского туалета в Александровском сквере…
Полагаем, что Мясников тогда удовлетворился вполне: пробный шар вкатили, возможная силовая защита съезда прощупана.

По прошествии девяноста лет остается одна неясность. Если нарком Резауский сыграл у нас в Минске исключительно яркую роль (о его втором, «итоговом», появлении на съезде будет рассказано в следующей главе), то почему большевистские святцы практически умалчивают о нем? Сравним, именами прочих отличившихся в Минске большевиков, которым Беларусь тоже была принципиально «по барабану», названы улицы в нашей столице: Мясников, Ландер, Кнорин, Любимов…
Но где можно узнать подробности революционно-боевой биографии товарища Резауского, где персональная книжка из серии ЖЗЛ?.. Пустота. Что ж, восполним некоторые пробелы.

Резауский Людвиг Петрович (24.4.1887, город Елгава, Латвия — сентябрь 1980), участник борьбы за Советскую власть в Белоруссии и на Западном фронте. В революционном движении с 1905 года. С 1915 г. на Западном фронте, член Минской латышской секции РСДРП. После Февральской революции член Минского Совета, заместитель заведующего газетной экспедицией, которая обеспечивала фронт большевистской литературой.
По воспоминаниям владельца типографии Абрама Данцига, где печаталась «Звезда», Резауский тоже участвовал в выпуске газеты, вел рубрику «Местная жизнь» (политическими статьями занимался Вильгельм Кнорин).

В ноябре 1917 года этот тридцатилетний функционер перепрыгивает с должности компилятора местной хроники и упаковщика газетного тиража в кресло комиссара народного просвещения Западной области. Фактически становится министром образования тогдашней Беларуси!

Язеп Лёсик писал о Резауском в январе 1918 года: «Пасля роспуску Гарадской думы новы бальшавіцкі загадчык народнае прасветы заявіў, што ніякіх беларускіх школьных падкамісій не трэба. Гэта ўжо паход на беларушчыну, якога не было і пры самадзяржавіі. Трэба сказаць, што новы загадчык народнае прасветы родам латыш, а па прозвішчу — Рэзаўскі, той самы Рэзаўскі, каторы разам з Крывашэіным разганялі штыкамі Усебеларускі з’езд. Рэзаўскі кепска, з грубым латышскім акцэнтам, гаворыць па-расійску. Ён жа наводзіў цэнзуру на першы нумар «Вольнай Беларусі» і шмат чаго выкасаваў».

И одновременно «главный просветитель» становится у нас комиссаром внутренних дел. Далее происходит еще больший его крен в направлении «товарища маузера»: когда 22 января 1918 г. Минский Совет по предложению председателя Карла Ландера принял решение о создании отдела по борьбе с контрреволюцией и спекуляцией (ЧК), то начальником был назначен Людвиг Резауский.

Однако побыл первым минским чекистом Резауский совсем недолго: 18 февраля 1918 года началось германское наступление, Мясников и его команда эвакуировались в Смоленск. Там минская чрезвычайка была расформирована, однако сам Резауский остается на чекистской работе — в 1918 году он председатель Смоленской губернской ЧК (кровавые дела смоленской чрезвычайки — тема отдельного повествования). В том же году этот универсальный функционер был переведен в Казань (?) на должность заместителя председателя губисполкома. Однако с мая 1919 года Резауский вновь в силовых структурах — в НКВД РСФСР, а с февраля 1920 года — в ВЧК.

Фигура Резауского отмечена в советской истории в связи с одним скверным происшествием в Казани 9 октября 1920 года. Тогда был «символически» из детского ружья «Монтекристо» обстрелян на улице неизвестными председатель совнаркома Татарской Республики Саид-Галиев, что стало поводом для массовых арестов. Значительно позже из признания бывшего сотрудника особого отдела ВЧК выяснилось, что «покушение» было организовано с ведома Сталина, дабы «столкнуть лбами татар, которые много себе позволяют».

По решению Политбюро срочно была создана и выехала в Казань комиссия ВЦИК под председательством заместителя наркома по делам национальностей А.Каменского. В комиссию вошел представитель ВЧК Л.Резауский — как «хорошо знакомый с обстановкой в Казани и губернии по прошлой своей деятельности».

Можно предположить, что в Казани был использован минский опыт Резауского в части выполнения «особых» поручений…
Далее в его биографических данных невнятица: служил в наркомате просвещения РСФСР, «в 1924-45 гг. на административно-хозяйственной работе». Непонятно главное: как он пережил 1937-й год?.. И ведь не просто пережил, а дожил аж до Московской олимпиады 1980 года!

Похоронен «член КПСС с 1906 года» Резауский Л.П. в Москве на почетнейшем Новодевичьем кладбище — ряд 22, могила № 29. А где кости тех людей, которых он лишал жизни?..

Итак, 7 декабря провокатору Резаускому дали по шее на Всебелорусском съезде. Тогда он в соответствии с ролью шестерки побежал, утирая сопли, жаловаться пахану. Побежал собирать кодло. Что-то будет дальше….

2
Оставить комментарий

новее старее большинство голосов
Наталля

Жыве Беларусь!

Ihar

- Бацька, чорт вакно лезе!
- Няхай лезе, абы не маскаль.