IN THE DEATH CAR WE ARE ALIVE

Гастрольные графики Горана Бреговича и Эмира Кустурицы аккуратно чередуются, но не пересекаются – это своего рода такт или тактика организаторов концертов, с тех пор как пути двух талантливых земляков рассредоточились. Сначала меломанская почва разгорается от «Некурящего оркестра» режиссера-гитариста, а спустя пару месяцев заскучавшей по балканским мотивам публике предстает, как лист перед травой, шикарный пижон с сединой в бороде и бесом в струнах.

Как и Кустурица, Брегович является носителем имени частного, известного, нацеленного на привлечение общественного внимания. Как и в случае с Эмиром, который являет собой только элемент «The No Smoking Orchestra», Горан укомплектован «Wedding & funeral Band» с необходимым количеством воодушевленных голосов и духовых инструментов. На фоне народных нарядов трубачей и певчих барышень, Горан Брегович в белоснежном костюме выглядит членом сицилийской мафии, по-барски распростершим большие мафиозные длани над югославским оркестриком. Он легок, непосредственен и близок публике, которая стремится сократить расстояние между собой и маэстро до минимума, срываясь с мест и бросаясь в пляс посреди оркестровой ямы.

Горан улыбается и поет, но делает это не чаще, чем его юный коллега с ударными инструментами, владеющий вибрирующим голосом, способным задержать дыхание в грудных клетках молодых зрительниц. Когда молчат мужчины, поют женщины – Балканы плачут от их голосов, зал погружается в собственные мысли и возвращается в атмосферу фильмов Кустурицы, только когда духовые стряхивают слезы со своих инструментов и выпускают из себя воздух так, что щеки трещат. «In the Death Car», спетую для фильма «Мечты Аризоны» Игги Попом, Брегович исполняет с такой невинностью, будто нет в тексте ни Машины Смерти, ни радио, по которому транслируют всякую дрянь, ни интимных похождений героя со своей спутницей и пережитых ими эротических ощущений. Автор поет песню с добрейшей улыбкой на лице, будто Чеширский кот расхваливает обеденную сметану: «In the death car we’re alive… yes, yes…» И каждый в зале кивает ему в ответ о чем-то своем.

Зритель на Бреговиче в большинстве своем хороший, порядочный, душой Бреговичу открытый – кресел не ломает, тонкой цепочкой просачивается к сцене, руки к музыкантам тянет, с ноги на ногу переступает, текстов не понимает (но ведь не могут люди с такими добрыми лицами петь недобрые песни!) и интуитивно пританцовывает – охрана зрителя не трогает. Смотрит Брегович на зрителя, который в эйфории покачивается под волнистые ритмы его музыки, смотрит на свой свадебно-похоронный оркестрик и улыбается. Встряхивает поседевшими кудрями, колдует над ноутбуком или колотит по розовому ксилофону, погружая зрительный зал в мелодии собственных мыслей, после чего вырывает душу вместе с «Калашниковым» и воплем: «Впере-е-ед!», на ура подхваченным залом. Уходит, возвращается с бокалом, «За здоровье!», по-русски, выпивает, потрясает кудрями и снова поет.

Постепенно набирая разгон, вся югославская братия вместе с публикой входит в раж – «Месечина» из фильма Кустурицы «Андеграунд» слышна и за пределами концертного зала «Октябрьский» в культурной столице России. Кепки одновременно с гремящими ладонями взмывают в воздух и шелестят, шелестят… Брегович оставляет после себя на душе ощущение праздника. До следующих похорон.

Оставить комментарий