ЗЕМЛЯ ОБЕТОВАННАЯ

ГЛАВА 2. ТЮРЬМЫ БАВАРИИ

По своим штрафам я дважды подавал протесты, и их рассмотрение вызывало у меня смех. Первый раз повезли меня на рассмотрение протеста в Аугсбург. Как обычно, с ночевками в Мюнхене. В суд в тюремной пижамной одежде не водят. Поскольку наступила весна, а у меня была только зимняя одежда, в которой невозможно было уже ходить, в Нюрнбергской тюрьме мне выдали со склада джинсы, майку и рубашку.

СКОЛЬКО СТОИТ СУД?

Все вещи были новыми, не дешевыми и на них стояли ценники магазина. В Аугсбурге несколько дней держали в тюрьме до суда. Сам суд по протесту длился полминуты. В красивом здании суда, в присутствии прокурора и судьи в мантиях, а также в присутствии адвоката и переводчика. Судья сказал, что поскольку он получил протест после отведенного срока, то его рассматривать не будет. А счет за судебные издержки я получу позже. Я спросил, сколько стоит суд? На что судья ответил, что около полутора тысяч евро, а после успокоил, добавив, что если денег у меня нет, то все оплатит государство. Чтобы сказать мне эту фразу, меня несколько дней везли в другой город, теперь столько же повезут обратно. Впрочем, я был и этому рад: посмотрел Баварию из окна тюремного автобуса, новые встречи в тюрьмах, новые впечатления в скучной тюремной жизни. Вот только отсидел из-за этого лишних 2 месяца.

После я подавал еще один протест по штрафу и без помощи адвоката выиграл дело. По тому делу полиция выписала мне штраф за нарушение района пребывания, когда меня перевели жить из Цирндорфа под Аугсбург, и я находился в дороге. На мои бумаги о переводе полицейский не обращал внимания. Его интересовал только старый штамп о месте жительства в моем удостоверении личности. На все мои оправдания полицейский отвечал, что штраф я могу опротестовать в суде. Мои доводы о невиновности были настолько очевидными и подтверждались документами, что как только я рассказал историю, судья, с согласия прокурора, тут же вынес решение в мою пользу. Теперь судебные издержки оплатит полиция.

ШТРАФНОЕ ОТДЕЛЕНИЕ

Когда я отсидел 4 месяца в следственном отделении, меня перевели в другой конец тюрьмы в «штрафное» отделение, туда, где отбывают наказание. В штрафном отделении условия намного лучше. К этому времени друзья по общежитию перевели мне в тюрьму деньги, и я смог закупаться в магазине и взять на прокат телевизор.

Во двориках отделения стоят скамеечки, высажены деревья, клумбы, стоят теннисные столы и баскетбольные кольца. Дворики вымощены гранитной плиткой. По виду – комплекс студенческих общежитий. Камеры имеют большие выходящие во дворы окна и рассчитанные на одного – двух человек. Прогулка длилась 1 час. Каково было мое удивление, когда служащий тюрьмы вручил мне ключ от моей камеры! Оказалось, что в штрафном отделении большую часть дня камеры открыты. Можно передвигаться в пределах коридора, сходить в душ, посидеть в столовой, там же на общей кухне дополнительно к положенной еде приготовить свое блюдо (для этого имелся комплект посуды), можно пообщаться с соседями. Покидаешь камеру – можно запереть дверь. Кроме тебя открыть ее может только служащий тюрьмы универсальным ключом. В этом отделении имелась отличная библиотека русских книг. В моем коридоре из 28 заключенных 12 были русскими, а коренных немцев – не больше 4-х. Некоторые служащие немного понимали русский язык. Для заключенных были организованы начальные курсы немецкого языка. По вечерам заключенные беседовали через окна. В основном была слышна русская речь. Рядом находится депортационное отделение, в котором такие же условия. Там держат до полутора лет тех, кто не желает называть свои настоящие данные. Но сажают туда далеко не всех, кому отказано в убежище и кто не желает покидать страну. Если человек за 1.5 года заключения не назовет свои данные, то его отпускают жить обратно в общежитие для беженцев. После мерзких лагерей беженцев и следственного отделения здесь я просто отдыхал. Поэтому нахождение в тюрьме меня не особенно тяготило. Здесь я стал понимать, почему для просителей убежища созданы лагеря: в тюрьмы сажать их будет очень дорого даже для богатой Германии.

ДЕНЬ ПОБЕДЫ В НЮРНБЕРГЕ

Запомнился День победы, который отмечали русские в тюрьме. В дни 60-летия победы над Германией по всем немецким телеканалам шли фильмы и передачи о войне. Заметил, что немцы проводят границу между фашистами и немцами. Причем стараются преподнести информацию так, что якобы фашистами были только те, кто осужден на Нюрнбергском трибунале. Все остальные немцы, приветствовавшие фашизм, были обмануты и теперь этого стыдятся. Особенно забавно было смотреть хронику Нюрнбергского трибунала, сидя в этой знаменитой тюрьме.

Перед Днем победы служащие с собакой обыскивали камеры в поисках наркотиков и браги. Знали, что у русских 9 Мая великий праздник. Сами немцы празднуют окончание войны 8 Мая. Несмотря на тщательные поиски, служащие ничего не нашли. Брагу русские не ставили, а припасенный гашиш и амфитаминные таблетки хранились за пределами камер среди труб душевой. Когда открыли камеры, русские устроили в столовой праздничный обед: кофе, чифир, выпечка из тюремного магазина. Кое-кто принял таблеток. Другие ненадолго исчезали в камерах и возвращались с блестящими от гашиша глазами. Обычно при малейшем подозрении на прием наркотика служащие тюрьмы берут анализ мочи. В случае положительного анализа следует наказание переводом на 10-15 дней в бункер и прочие проблемы. Но в этот день немецкие тюремщики не обращали внимания на русских, принявших наркотики. Возможно, не хотели признавать позор недавнего безрезультатного обыска.

ВРАГ НЕМЕЦКОГО НАРОДА

Из тюрьмы я писал письма друзьям в общежитие. Пока находишься под следствием, письма идут через суд. В суде делают копию, если надо – переводят и подшивают в дело. Судья может изымать письма. Я описывал впечатления от путешествий по немецким тюрьмам. Сравнивал их с лагерем беженцев. В одном из писем написал, что лучшая тюрьма в Баварии – в Ландсберге, та, в которой сидел Гитлер. От себя добавил, что немцы молодцы, берегут память о вожде.

Также описывал действия немецких чиновников в отношении просителей убежища, сравнивая их с действиями фашистов по отношению к евреям в 1930-е годы. Как тогда у евреев, сейчас у просителей убежища на основании законов (немцы уважают законы!) отнимают ценные вещи, запрещают работать, заставляют жить в гетто.

Вскоре я получил от судьи письмо, в котором сообщалось, что мои письма изымаются, и в отношении меня будет открыто уголовное дело за оскорбление немецкого народа.

Настал день моего суда. К тому времени я настолько обжился в Нюрнбергской тюрьме, что в ожидании суда я абсолютно не волновался и был готов еще отдохнуть несколько месяцев в этом уютном охраняемом заведении. Чтобы не скучать в суде, я взял с собой книгу Булгакова.

Перед судом адвокат через переводчика передал предложение судьи, что если я признаю во всем свою вину, то получу условно и выйду на свободу. Начался суд с замечания судьи, заметившего, что теперь я знаю, что такое тюрьма. На что я ответил, что да, знаю, и в тюрьме условия лучше, чем в лагере беженцев Цирндорф. К моему удивлению, судья пояснил, что бывал в том лагере, поэтому все понимает.

В суде я сразу признал, что полностью согласен с обвинением и сожалею о содеянном. В отношении содеянного я сожалел в том, что действительно было неприятно, когда умея и желая честно работать, из-за унизительных запретов я был вынужден добывать пропитание мелким воровством. Но судья попросил рассказать подробней о моих прегрешениях и начать с первого обвинения. А первым было сфальсифицированное обвинение в том, что я с кем-то неизвестным украл непонятно как 17 ящиков пива (зачем мне столько?!). И теперь мне быстро надо было придумать, как я это сделал. Пришлось объяснять, что все было давно, имена соучастников позабыл, во время кражи стоял в стороне и так далее. Выслушав меня, судья пригласил в зал двух свидетелей-полицейских, которые задержали крадунов, оказавшихся азюлянтами, которые, не дожидаясь суда, давно покинули Германию. К моему удивлению, полицейские честно сказали, что меня там не было. Судья спросил, почему я тогда обвиняюсь, на что полицейские тоже честно ответили, что протокол составляли другие их коллеги. Похоже, судья понял, в чем дело и перешел к рассмотрению других эпизодов. Рассмотрели их без лишних расспросов.

В заключение судья вспомнил об изъятых у меня письмах и спросил, что я могу сказать по поводу обвинения по оскорблению в письмах немецкого народа. На это обвинение ответил просто: описал в письмах только то, что происходит. А если кто оскорбляет немецкий народ, так это чиновники, действующие в отношении просителей убежища, как фашисты. Добавил, что всегда уважал немецкий народ и очень сожалею, что из-за запрета нормально работать азюлянты вынуждены заниматься криминалом.
Пожилой судья смутился и вынес решение: дело по оскорблению немецкого народа не открывать, а письма – вернуть мне.
Затем судья дал мне наказание – полгода условно на три года, и меня повезли в тюрьму, чтобы я собрал свои вещи.

4
Оставить комментарий

новее старее большинство голосов
А.Н.

А что, продолжения не будет?

P.S. Василий, тебе бы свести всё в одном месте, как у меня, чтобы людям было удобнее читать. Или издать книгу :).

Анонимно

А. Н., спасибо ЭН, что они осмелились напечатать. До этого все издания Беларуси отказались публиковать мой рассказ.
А по поводу книги — думаю это сделать — ведь газета печатала с сокращениями. Но нет опыта издавать книги.

А.Н.

«До этого все издания Беларуси отказались публиковать мой рассказ.»

Гм, странновато…

«Но нет опыта издавать книги.»

Ничего, получишь опыт. Думаю, книга будет иметь спрос. Я первый куплю :).

Vasil Semashko

А что странного, если отказались все издания, кроме ЭН? «Незалежныя» кормятся от американцев и Евросоюза, и следовательно, подстраиваются под них. В гос. изданиях сидят полные отморозки, готовые лизать зад (и перед) кому угодно. К примеру, «Ябукович». Этот Паша-моргунчик некоторое время назад любил воспевать криминальных авторитетов и педофила-педераста из «Ласкового мая». А теперь — большой лизун. Он за деньги и у тебя отсесет. Так с ним, что ли договариваться о печати статьи или книги?
А книгу хочется издать — в газетной версии многое упушено из-за нехватки места.