СВЯТОЕ ПШЕНО

Le pauvre Duc!
(Бедный герцог! — франц. )

Исключительное в истории КПСС событие произошло в 1934 году в районном центре Ветка близ Гомеля. В столовой для партактива был побит первый секретарь райкома Янкович.

Причем оскорбили его самым похабным способом — грязной вонючей тряпкой, которой протирают клеенку на столах. И, что крайне невероятно, субъектом агрессии выступила буфетчица спецстоловки. То есть материально ответственное лицо, которое «по определению» должно быть интимно приближено к особе руководителя района.
Как мог приключиться сей пассаж? Предыстория следующая.

«Место в шлюпке «Атолино» — так называлась предыдущая глава «Хроник», а рассказано в ней было о партийных курсах в бывшем графском имении Прилуки под Минском, о том, как для «улучшения быта» партийцев в голодном 1933 году смежный сов­хоз «Атолино» был передан Управлению делами и Лечебной комиссии ЦК КП(б)Б.

И вот представим, что из такого рая, как парткурсы в столичных Прилуках, где на отдельно взятой территории построено для отдельных товарищей идеальное общество — коммунизм, большевик-«идеа­лист» попадает в совсем не идеальный сельский район периода «головокружения от успехов».

Прибыв в Ветку в апреле 1934 года, новый руководитель Янкович не стал задерживаться в местечке, а схватил нагайку, наган и, никого не уведомив, совершил лихой кавалерийский рейд по окрестным колхозам. Проверял ход полевых работ.

Увы, картина на селе была одинаково удручающей: единоличники давно отсеялись, а в колхозах гужи порваны, семенной фонд растрачен, кони от голода на ногах не стоят. В докладной записке на имя республиканского лидера Гикало, составленной несколько позже отделом руководящих партийных органов ЦК, говорилось:

«Обстановка, с которой столкнулось новое руководство Ветковского района, была крайне скверная и сложная. Район большой (32 сельсовета), партийная организация небольшая и слабая по политуровню, подготовка к посевной из рук вон плохая, дисциплина не на высоте. Состояние животноводства катастрофическое: против 1932 г. — 60% лошадей, 65% крупного рогатого скота, 54% свиней и 16% мелкого скота».

Мера воздействия на председателей колхозов у принципиального, хотя и чрезмерно горячего товарища Янковича всюду была одинаковая: «Клади, гад, партбилет!». За день секретарь побывал в шести хозяйствах и, соответственно, исключил самолично из партии шестерых председателей. Правда, гужи от факта изъятия партбилетов нигде не починились, но зато руководящая партработа была проведена на уровне.
Поучаствовав таким образом в полевых работах целый день, Янкович проголодался…

Как обедает при выездах на село нормальный секретарь райкома? Его радушно зовут в хату, к примеру, секретаря сельсовета, а там жарится яичница в два пальца толщиной, режется ароматная полендвица, вынимаются соленые грибки… Незаметно в той же хате появляется раскритикованный час назад председатель колхоза: приносит в качестве повинного бутыль первача да окорок. И теперь на руководителя колхоза уже не стучат кулаком, а решают с ним проблемы нормально, по-людски…

Соглашаться с практикой «всерайонного кормления» Янкович не хотел. Он принципиально не мог принять подношения из рук вредителей колхозного строительства. Зато партсекретарь ощущал за своей спиной мощь Советского государства и Партии большевиков.

После того, как в СССР в конце двадцатых был отменен так называемый партмаксимум, а с началом второй пятилетки утвердилось тайное подкармливание номенклатуры посредством спецраспределителей, спецстоловых и спецпакетов со вторым окладом, в районах появились персональные «пятерки» (или даже «двадцатки» — в зависимости от масштаба) руководителей, которые находились на централизованном гарантированном снабжении. Быт их устраивался «по методу капсулы», дабы не зависели от местных обстоятельств. Пусть в данном регионе случится голод и мор по причине общего неурожая или собственного бездарного хозяйствования — руководящая верхушка не пострадает.

Поэтому когда иного районного руководителя советской эпохи сравнивают с удельным князьком или ландгерцогом карликового государства, я такое сравнение характеризую как не вполне корректное. Владетельный князь или герцог был, образно выражаясь, плотью от плоти своего народа. Если герцогство бедное, то беден и герцог. Питается он той же самой тушеной капустой, что и его вассалы (ну разве что иногда лишнюю шкварку в миску подкинут), ибо неоткуда получать деликатесный доппаек. А если хочешь большего, то изволь совершать подвиги: иди войной на богатого соседа и тогда, быть может, захватишь бочонок пива и кусок копченой зубрятины…

А вот Янковичу совершать подвиги не надо было. От него требовалось лишь неуклонное следование генеральной линии партии, что само по себе гарантировало номенклатурный паек.
Товарищ Янкович генеральной линии следовал твердо, в чем и сам был уверен, а потому, проголодавшись, уверенно поскакал обратно в Ветку. Там ему должно быть приготовлено персональное место в столовой для партактива.
Не учел свеженазначенный секретарь райкома одно важное обстоятельство: его личность население местечка пока не знало… Между тем в районе, где уже телефонизировали 5 сельсоветов, пошел трезвон о зверствах нового хозяина. Чиновники забеспокоились, и, чует мое сердце, кто-то из них приложил руку к устройству гнусной провокации (а, может быть, и теракта!) против секретаря РК КП(б)Б тов. Янковича.

Вообще, надо признать, местный «актив» был с гнильцой. В Госархиве Гомельской области сохранились материалы о том, как во времена классового «перелома» в Ветковском районе большевистские власти устроили для собственных нужд дом терпимости и «кабаре» в деревне Шерстин. В качестве женского персонала тайного заведения использовались жены сосланных и расстрелянных «бандитов и кулаков». Среди активистов партячейки и совета была установлена очередность посещений, заведение стало рассадником венерических заболеваний. Когда эта мерзкая история вскрылась, то губернские власти были вынуждены судить виновных. По так называемому Шерстинскому делу несколько человек получили тюремные сроки: председатель сельского Совета Зайцев — 5 лет, секретарь Трояков — 6 лет, зампредседателя Кончиц — 3 года, бывший секретарь партячейки Холостяков — 1 год.

…Янкович уверенно вошел с улицы в столовую для партактива, зал которой странно пустовал. Кликнул обслугу, хлопнул ладонью по столу — никого. Тогда хозяин района уверенно подошел к буфету, сам открыл его и обнаружил тарелку с нарезанной колбасой, а также графин водки.
Буфетчица, которая по своей надобности на три минуты отлучалась на задний двор, увидела совершенно гнусную картину.

Некто в забрызганном грязью брезентовом плаще и таких же грязных сапожищах (по виду — из прежних возчиков-балаголов) хамски забрался в святая святых — райкомовский буфет! — и наливает себе водки в чайный стакан.
Ах ты, шаромыга!!! А вот тебе грязной тряпкой — да по мордасам! Да по сусалам! Да по затылку! Да еще шваброй в плечи — чтобы кувыркнулся с крыльца!

Оп-паньки… Знаете, кого на следующий день первым в Ветке исключили из партии? Председателя сельпо товарища Рабиновича (подчеркиваем, что все персонажи здесь — реальные личности, их судьба отражена в архивных документах). Вот всегда так: если где какой шухер, то первым бьют Рабиновича.

А дальше пошел по району вал партийных взысканий, снятий с работы и отдачи под суд. Менее чем за месяц Янкович самочинно «репрессировал» около половины из двухсот членов районной парторганизации, в том числе 13 человек приказал привлечь к судебной ответственности. Соответственно, полетели жалобы в Гомель и Минск. Понаехали комиссии.

Проверяющие представители ЦК не могли просто так сдать своего ставленника Янковича и «объективно» отметили как первопричину перегибов провал посевной кампании. Сопутствующей причиной назвали наличие в районе немалого числа староверов — людей, между прочим, издревле отмеченных в Ветке трудолюбием и совестливостью. Только у грамотеев-партаппаратчиков староверы почему-то превратились в сектантов: «Вопросами борьбы с влиянием сектантства никто не занимался, и этот вопрос ни разу не ставился при анализе и оценке хода наших хоз. политкампаний».

Сквозь зубы была признана некомпетентность местного руководства: «Не только секретарь райкома (человек новый), но даже зав. райзо т. Черепко (работает в районе давно) не мог сразу дать ответ, какой был в прошлом году урожай и сколько выдавалось на трудодень, т.е. ответ, который районному руководству должен быть известен, как школьнику таблица умножения».
А вот как изловчился отдел руководящих парторганов ЦК с трактовкой анекдотичного происшествия в столовой:

«В первый день своего прибытия в район т. Янкович действительно допустил несколько нетактичных поступков, на что его толкнуло несоздание товарищеской обстановки новому руководству со стороны некоторых районных организаций.

Например, нельзя считать нормальным, когда секретарю райкома отказывают отпустить обед в столовке райактива потому, что он еще не успел получить прикрепительного талона (в Ветке каждого нового человека, а особенно секретаря, все местечко уже знает в лицо через 2 часа, а Янкович пробыл в районе уже 2 дня).

Но, конечно, неправильно поступил т. Янкович, настояв на снятии с работы буфетчицы-«стрелочника», хотя бы она и не совсем вежливо с ним обошлась.<…> Совершенно правильная принципиально установка т. Янковича о введении улучшенного питания руководящего ядра района осуществлена нетактично тем, что это улучшенное питание подается тут же в общей столовке райактива, чем и вызваны обывательские уравниловские разговоры по этому поводу».
Вот, оказывается, с каких времен появились в наших районных столовках пресловутые «греческие залы»…

«Пшено» — так на жаргоне номенклатуры со времен военного коммунизма именовался дополнительный паек. Позже пшено как таковое превратилось в балычок и икорку, парную телятинку и вологодское маслице, но словечко «пшено» осталось во внутрипартийном обиходе.
Немало чудес натворил тов. Янкович за весьма короткий срок (до конца 1934 года) своего пребывания в Ветке. Но вот что характерно: ЦК КП(б)Б в своем специальном постановлении «О массовых партвзысканиях в Ветковском районе» от 3 июня 1934 года решил не касаться той части здешних безобразий, которые относились к «пшену».

В черновых предварительных бумагах, исчирканных рукой первого секретаря ЦК КП(б) Б Николая Гикало, было и про «самоснабжение» ветковского вождя, и про его «личную нескромность», но в итоговый текст постановления ничего этого не попало.
Партия решила не сдавать своего функционера в части привилегий, ибо «пшено» — это святое.

Оставить комментарий