ДЕНЬГИ «ОТТУДА»

ИЗ ИСТОРИИ ТРУДОВОЙ ЭМИГРАЦИИ

III. Кулак Родины

Притча о том, как в белорусской деревне Куцки поставили на место заокеанского «мироеда» Петра Макарчика

Рассказано уже немало о том, как в сентябре 1939 года Красная Армия совершила стремительный поход на запад и присоединила к СССР западнобелорусские и западноукраинские земли. Заметим, разговоры эти шли как-то больше о всяких секретных протоколах Молотова — Риббентропа и тому подобных штуках из сферы большой политики. И вне фокуса публицистов-исследователей оставалось то самое «взятое под защиту население освобожденных территорий», которое, как известно, состояло из отдельных личностей.
Что это были за люди, прожившие при Советах на двадцать лет меньше, чем прочие граждане СССР? Как «въезжали» они в советскую систему?..

Вопрос о том, где белорусским крестьянам было лучше или хуже — в СССР или под «белопанской» Польшей, — сегодня трудно поддается обсуждению. Есть вещи несопоставимые. Но все же стоит отметить, что в общем и целом Польша ориентировалась на европейские нормы демократии, у этой страны не имелось Магаданской области, куда можно было бы эшелонами загонять «кулаков». Крестьяне Западной Белоруссии не узнали массового голодомора, а с кризисами капиталистической экономики они боролись сообразно собственной предприимчивости.

По-разному происходила экономическая миграция и эмиграция. Кто-то рвал нити окончательно, твердо и навсегда оставался в Америке и Австралии. А кто-то отправлялся лишь на заработки: поспособствовать обзаведению хозяйством у себя на родине. И, действительно, многие возвращались с деньгами, привозили домой жатки и молотилки, племенной скот.

На Полесье в Пинском районе как-то довелось услышать историю человека, который полтора межвоенных десятилетия провел в Латинской Америке и вернулся оттуда весьма «заможным» фермером. Хозяйство его «ляснуло» после коллективизации в 1950 году, но дед Иван еще долго являл собой колоритную фигуру. Когда в колхоз на уборку картофеля присылали студентов-латиноамериканцев из Бреста, то местное руководство назначало старика возчиком при их бригаде.

И бывал на картошке общий прикол: дед Иван, послушав испанские речи студентов о советском колхозном строе вообще и порядках в нашем хозяйстве конкретно, вдруг вынимал изо рта самокрутку и начинал полемизировать в выражениях, которым научился в портовых кабаках Вальпараисо и Монтевидео.

…В недрах Национального архива историк Галина Кнатько обнаружила одну имущественно-правовую переписку — по сути готовый сюжет для художественного произведения в жанре трагикомедии. Эта давняя история носит, вроде бы, частный характер. Однако за нею — эпоха.

Главную фигуру представляет Петр Антонович Макарчик, уроженец деревни Куцки, что близ местечка Козловщина на Гродненщине. Уехав на заработки в США, он назначил себе оригинальное расписание пребывания за океаном, которое вполне можно назвать «вахтовым». Осень и зиму мистер Макарчик (успел стать американским гражданином, что, возможно, в его положении было предпочтительнее, нежели оставлять гражданство санационной Польши) работал на промышленных предприятиях штата Иллинойс. Мест для приложения сил хватало: одни Чикагские бойни чего стоят.

Но всякий раз, как только наступала весна, Питер вспоминал, что он — вообще-то Петро и что есть у него в Беларуси своя земля, дом, хозяйственные постройки… А право частной собственности тогдашняя польская администрация уважала. Весной Макарчик садился на пароход и поспевал в родные Куцки как раз к посевной. Отсеявшись, ухаживал за полем, к концу лета собирал урожай, а затем, наказав односельчанам присматривать за усадьбой, снова отбывал в Америку.

Вахтовик!.. Пароходные компании в ту пору соревновались в скорости пересечения океана и удешевлении билетов, их пассажирские конторы в балтийских портах наперебой зазывали путешественников, и оттого дорога из Западной Белоруссии в штат Иллинойс занимала всего десяток дней.

Сегодня подобное уже не вызывает удивления. Множество людей на планете именно так устраивает свою жизнь: в одной стране они работают, в другой владеют недвижимостью, в третьей держат банковские счета, в четвертой отдыхают и т.д. Право всякого человека жить и трудиться, не нарушая законы, где он хочет…

Весной 1939 года Петр Макарчик в очередной раз прибыл в Куцки на полевые работы. Но уехать обратно уже не смог: 1 сентября Германия напала на Польшу, началась Вторая мировая война. А 17 сентября Красная Армия вступила в Западную Белоруссию, и деревенька Куцки стала советской.

Недолгий отрезок времени до 22 июня 1941 года Петр Макарчик как-то пережил. Его не коснулись предвоенные депортации. И после, когда пришли немцы, он жил хозяйством: дом, гумно, хлев и 25 гектаров земли, из которой 18 было пашни. Нам известно, что в пору лихолетья Макарчик обрабатывал землю с помощью укрытых в усадьбе советских воинов-окруженцев. Край этот был своеобразный: днем власть якобы принадлежала немецкой оккупационной администрации, а ночью попеременно заявляли о себе то Новогрудский округ Армии Крайовой, то Щучинский подпольный межрайпартцентр, который координировал действия советских партизан.

Макарчик, конечно же, не знал, что еще до окончания войны на конференциях представителей держав Антигитлеровской коалиции обсуждался вопрос послевоенного устройства Западной границы СССР. Было решено, что она пройдет по так называемой линии Керзона — много восточнее предвоенной советско-польской границы.
И опять наступила дележка населения…

В августе 1944 года в Совете Народных Комиссаров БССР создали отдел по репатриации и переселению граждан. Его усилия были направлены на возвращение и устройство тех, кто оказался по разным причинам за пределами Советской Белоруссии: был угнан в Германию, очутился на территории Польши в связи с переносом границы и т.д. Отдел занимался также отправкой соотечественников-переселенцев в Карело-Финскую республику, Архангельскую и Калининградскую области, Красноярский край и даже на остров Сахалин. Из-за рубежа возвращалась и довоенная эмиграция. Так в 1947-1948 годах в Беларусь вернулось значительное количество людей, уехавших в межвоенные десятилетия на заработки во Францию.
И в эти масштабные процессы должна была как-то вписаться судьба американского гражданина Петра Макарчика, чья родная деревня Куцки снова оказалась в БССР.

Землю у единоличника-иностранца отобрали сразу. Будь он советским подданным, ему позволили бы трудиться на ней в поте лица — вплоть до сплошной коллективизации. Но началась холодная война, и не хватало еще, чтобы гражданин США устраивал на единоличных сеножатях площадки для приема парашютистов-диверсантов…

Наш герой выведал, что лица, не имевшие к началу Великой Отечественной войны советского гражданства, могут уехать из СССР. В сентябре 1946 года Петр Макарчик получил разрешение и отправился в США к семье, которая давно его заждалась.

Между тем в Куцках оставалось хозяйство, а права собственности на него Макарчик так и не был лишен официальным путем. До абсолютного раскулачивания райисполкомовские чиновники тогда не дошли.

Однако уже в декабре 1946 года Козловщинский исполком, решив, что дом Макарчика бросовый, то есть никому не принадлежит, разбирает постройку и переносит из Куцков в тогдашний районный центр — Козловщину. В доме том устраивают гостиницу. Знать, добрый был сруб!

Весть о том, что собственность мистера Макарчика превращена в коммунальный hotel, быстро прилетела в Чикаго. В ту пору наш герой жил на авеню Мармора, дом № 2627. Зарабатывал, по его словам, 50 долларов в неделю за 44 часа работы. Достаточно прилично по тем временам для американского пролетария.

Вчерашний крестьянин-единолич­ник сел за стол, достал авторучку и на двух листах в линейку аккуратным почерком написал на русском языке письмо в белорусскую Козловщину — меморандум районному начальству.
Прежде всего Петр Макарчик высказал удивление, почему власти решили его собственность переместить в Козловщину:

«Землю, которой я пользовался, я честно оставил для государства, но постройки — дом, гумно и хлев — являются моей собственностью. На этом стоит закон по всему земному шару один и тот же… Я государству страховку оплатил, сам приеду на свое родное место. (Обратим внимание, какой мощный аргумент приводит Макарчик: оплачена страховка имущества — да еще в государственном страховом обществе. Это ли не свидетельство права собственности! Вот ведь в какой святой наивности был воспитан человек. — С.К.) Для меня Америка — временное жилье, а родина вечная. Я предан своим родным местам. Там надо умирать, где человек родился…»
Далее Макарчик требовал не разрушать оставленные постройки:
«Пусть стоят до моего приезда, а то я должен буду поступить по закону высшей власти».
Ага, напугал ты Власть Советов! Ты еще Декларацию прав человека вспомни и пригрози членам бюро райкома санкциями ООН…

Между прочим, вдохновил Петра Антоновича написать это послание не кто-нибудь, а советский консул в Чикаго. У того, верно, имелся плановый показатель ангажирования «возвращенцев». Ситуация тем более казалась подходящей, что между Макарчиком и Administration of USA вдруг возникли некоторые problems. Там, как и у нас, хватало своих подозрительных бюрократов, и они начали задавать вопросы в стиле «чем вы занимались в годы немецко-фашистской оккупации?». Толь­ко полярность претензий была иная: «Превратили меня в коммуниста. Отняли мои документы, гражданские бумаги…» — сообщал Макарчик на родину в разгар холодной войны.

Вот уж действительно белорус между небом и землею — ставший нарицательным человеческий образ из книги «Белорусы между небом и землей» современного писателя-публициста Анатолия Козловича.
Высказав в конце письма уважение адресату и пожелав «всем всего лучшего в мире», Петр Макарчик вложил его в продолговатый конверт и написал адрес: «Беларусь, область Барановичская, Козловщинский район. Начальнику района господину Димнову».
Третьего марта 1947 года Макарчик пошел в отделение Красного Креста в Чикаго и опустил конверт в ящик.

Письмо дошло очень быстро — уже 17 марта оно оказалось в Козловщине. Конечно же, им заинтересовались и в ЦК КПБ, и в Совмине БССР. Не прошло оно и мимо Пантелеймона Пономаренко — главы белорусской компартии и премьер-министра республики. Разобраться с Макарчиком поручено было отделу репатриации и переселения.
В апреле того же года на стол Пономаренко легла бумага, подготовленная отделом:

«Приезды гр-на Макарчика из Америки в деревню Куцки были связаны с целью собственной наживы (отмечено нами. — С.К.). Считаем, что, руководствуясь законами Советской власти о том, что всякое бросовое имущество является государственной собственностью, Козловщинский райисполком правильно вынес решение о переносе этого дома в м. Козловщина».

Блестящий ход! Гениальное объяснение сути происходящего! Мало того, что этот Макарчик жировал у себя в Америке — он еще и приезжал тянуть соки из белорусской земли. Нашей теперь — советской земли!
А вот накось, выкуси… На документе появился начальственный карандашный росчерк: «В дело». Означало это то, что история Петра Макарчика должна быть похоронена в архиве. Там и пролежали бумаги десятилетия без движения, оставив нам лишь догадки о том, что могло произойти в последующие годы.

Задумаемся теперь вот о чем. Совершенно понятно раздражение, которое вызывали у Пономаренко независимые личности, подобные Макарчику. Коммунистическому вождю было наплевать на тот факт, что историки и этнографы всегда отмечали своеобразие самоидентификации, чувства родины у жителей белорусско-польско-литовского пограничья. В понимании советского лидера Родиной (социалистической!) у простых трудяг должна считаться только территория внутри границ СССР.

Поэтому, например, жителям западнобелорусского Порозовского района после войны и очередного передела земли стало непозволительно свойски наезжать в базарные дни в местечко Крынки — оно теперь в одночасье превратилось в «чужое», потому что оказалось на польской территории. Зато ныне Родина для белорусов — Кушка, Забайкалье, остров Даманский… Наша Социалистическая Родина!

И, разумеется, ни про какие америки думать пусть не смеют. Пусть ковыряются в земле там, где им указал советский магнат-крепостник. Иначе кто ж прокормит номенклатурных дармоедов?.. (Здесь мы отметим, что лично товарищу Пономаренко было дано объехать пол­света: Краснодарский край, Москва, Белоруссия, затем снова Москва, а после — партлидерство в Казахстане, сытные посольские должности в Польше, Индии, Непале, Голландии, Австрии. Но, напомним, принадлежал Пономаренко к советской элите. А все прочие граждане — быдло.) Чем-то похожее раздражение вызывают у современных белорусских властей те наши молодые сограждане, которые получают образование не в подконтрольных «идеологически» минских вузах, а в университетах Вильнюса, Варшавы, Праги.
…Резюме этой конкретной истории одного человека все же постараюсь сделать с улыбкой.
Чувство великого оптимизма вызывает давний райисполкомовский приговор о том, что Петр Макарчик ездил из Америки в белорусскую деревню Куцки, как на Клондайк — с целью личной наживы.
Оказывается, на наших бедных суглинках наживаться можно!

Оставить комментарий