ДЕНЬГИ «ОТТУДА»

Из истории трудовой эмиграции

Полтора десятка читателей, позвонивших в редакцию сразу после начала публикации истории Александрова, задали вопрос о том, каким образом наш герой ввез сквозь советскую границу колоссальную по меркам 1931 года сумму в наличных долларах (70 тысяч в изложении чекиста Фидельмана).

II. МЯСО-ДОЛЛАРЫ ВИКЕНТИЯ АЛЕКСАНДРОВА

Дело было так. Из Америки в родную Беларусь ехал Викентий через Латвию и проходил таможню на железнодорожной станции Бигосово — нынешняя Витебская область. Багаж его представлял собой полдюжины дорожных кофров — объемистых гибридов чемодана и сундука из кожи и брезента.

Заграничные эти кофры с вожделенным для совграждан ширпотребом затмили очи стражам экономической границы СССР. Сладострастно порывшись в чужом добре, они заявили, что к Александрову и его семье применима общая норма обеспечения личными носильными вещами: лицу мужского пола полагается 1 пальто (полушубок), 1 пара сапог (ботинок), 1 пиджак, 1 пара брюк; женщине — 1 платье шерстяное или полушерстяное, 1 платье хлопчатобумажное, 1 юбка…

И вот пока Александров спорил с таможенниками, а те полагали, что вся его проблема заключается в количестве ввозимой одежды, наш герой мастерски «отвел глаза» от тайного пояса с наличностью. «Доллары при обыске таможенники не нашли, потому что накинулись на кофры с одеждой и другими вещами, которые я вез в подарок и которые у меня отобрали насовсем».

Однако не принесли счастья эти первоначально сохраненные деньги. После увиденного в деревне Макаричи у Александрова наступило разочарование, пошли нелады в семье. Колхозник Петр Потапеня рассказывал:

— В конце 1933-го или начале 1934 года я был на крестинах у моего брата Кирилла. За столом сидели соседи-односельчане: Нестерович, жена его Федора, а также Александров с женой Зиной и другие. Когда Александров выпил, он вынул из кармана пачку долларов и говорит: «Вот, ребята, кто не видел таких денег, то я вам покажу». И, вытащив из пачки бумажку в 50 долларов, положил ее на стол. Когда Викентий вытаскивал эту бумажку, то он уронил еще одну такую же на пол. За ней полезла Федора и хотела передать Александрову. Но тут Зина мигнула Федоре и по секрету сказала, чтобы она не отдавала ту бумажку: «Мы лучше ее пропьем, а ему хватит долларов и без того». Моя жена Текля дружит с Зиной, и та много раз рассказывала о валюте, которая есть у мужа. Последний раз, осенью 1934 года, Зина говорила, что Викентий не разбирается в долларах. В то же время она добавляла, что он их держит в особом поясе — то ли клеенчатом, то ли резиновом, и считает их часто…

Событийно это дело распадается на две части. Первый раз Александрова с женой подержали в тюрьме около месяца, и в результате вот что:

«Учитывая, что обвиняемые неграмотные, социальной опасности не представляют и что имевшаяся валюта изъята, дело для разрешения в административном порядке направить уполномоченному Главного таможенного управления в Минске с ходатайством о конфискации изъятой валюты как контрабанды. Александрова Викентия Михайловича и Александрову Зинаиду Петровну из-под стражи немедленно освободить и возбужденное против них уголовное преследование прекратить».

Однако летом того же 1935 года местечковые чекисты получили выговор от столичного начальства за благодушие. Дело начало перешиваться на новый фасон. Четырнадцатого августа Александрова арестовали повторно. Попавшего в улов карася полагалось не просто обсосать до последней косточки. Надо было эти косточки схрустеть в муку.

Увы, образ жизни гражданин Александров вел по советским меркам неправедный. Вместо того, чтобы культурно тратить инвалюту в магазине Торгсина (Всесоюзное объединение по торговле с иностранцами), Александров связался со всякими «огрызками нэпа» — спекулянтами-лавочниками. Из протокола допроса:
— Имеете ли вы знакомых в местечке Глуск?
— Имею в Глуске знакомого по имени Гирша. Меня с ним по приезду из Америки познакомил житель Старых Дорог по имени Абрам (имел когда-то шерсточесалку) с целью продавать Гирше доллары.
— Сколько вы продали долларов Гирше и по какой цене?
— Я ему продал около 900 долларов по цене 30-35 рублей за доллар. Он со мной рассчитывался главным образом разными товарами.
— Когда и при каких обстоятельствах вы познакомились с Липманом Кацнельсоном?
— Впервые я встретился с Кацнельсоном в местечке Старые Дороги на улице, когда я вез лес. Он подошел ко мне и начал расспрашивать, как живется за границей.
Из протокола выемки у гражданина Кацнельсона Липмана Сролева:
Взято для доставления в НКВД Белоруссии пятьдесят (50) ам. долларов. Примечание: хранились в катушке от ниток… — и еще ряд подобных эпизодов в деле Александрова.

Очень скверно выглядела связь с кулацким сыном и лишенцем Степаном Емельяновым. Поскольку на работу таких, как Емельянов, брать было запрещено всюду, кроме таежного лесоповала, то жизнь он вел сугубо паразитическую, а именно: с деньгами Александрова нелегально разъезжал по крупным городам СССР.

— В Ленинград зимой 1932 года я возил 50 долларов, израсходовал их в Торгсине. Уплатил за 2 пары сапог 12 рублей, за пару валенок тоже 12 рублей и за 8 метров мануфактуры 1 рубль… Пальто для Марии, дочери Александрова, купил на базаре у какой-то украинки за 180 рублей.
Пальто с Украины зимой 1932-го — зловещее напоминание о голодоморе…

Еще бы кого-нибудь третьего в компанию со Степкой Емельяновым — и налицо контрреволюционная организация в деревне Макаричи. Но и без того оперативная разработка Александрова выявила замечательную фактуру.
Вот, например, антисоветская агитация. В разговорах с односельчанами наличествовали следующие высказывания:

— В Америке рабочему классу живется гораздо лучше. Зарабатывают они там хорошо, продукции много. А здесь при Советской власти рабочих и крестьян правительство только грабит… В Америке работать идет только тот, кто хочет, а здесь тебя на работу гонят насильно, как, например, на лесозаготовки… При существующей власти в Советском Союзе хорошо жить нельзя будет никогда… Советская власть недолговечна и идет к гибели…

Вскрылись факты «террора» в отношении к представителям органов власти:
— Почему вы всегда выгоняете из своего двора представителей Советской власти, когда они приходят к вам по вопросу госпоставок и выполнения налога и пытаетесь их даже побить. Как, например, осенью 1933 г. — члена сельсовета Филиппа Александрова, когда он пришел к вам взыскивать сельхозналог, 20 июня 1935 г. — члена сельсовета Патея Жуковца и представителя райисполкома землемера тов. Скрыгана, когда они пришли взыскивать налог за обмер земли, 6 июля 1935 г. — члена сельсовета Симха Лосика и представителя райкома партии тов. Иоффе и других?

— Первых двух случаев я не помню, а последний, когда Лосик пришел с представителем района и начал с меня требовать выполнения обязательств по мясу, молоку и сену, я им ответил, что сдам. После этого они начали указывать, что срок уже прошел и начали входить ко мне во двор. Я думал, что они будут забирать моих поросят и очень расстроился… А камня я не брал и бросать им в этих лиц я не собирался.

Вообще поведение этого заморского фрукта временами сильно удивляло чекистов:
— Почему во время конвоирования вас с допроса в арестное помещение вы отказались подчиниться и, выйдя на улицу, начали кричать и не хотели следовать с конвоиром?
— Потому что виновным я себя не признаю.
— На каком основании вы не подчинились сотруднику НКВД тов. Ботвиннику, самовольно вышли из комнаты, где вас допрашивали, направились к своей жене, находившейся в коридоре, начали с ней говорить и, когда указанный сотрудник предложил вам вернуться, вы на него замахнулись рукой и заявили: «Я тебе раскрою череп, это моя жена, и я могу, если хочу, с ней говорить»?
— Я вышел в коридор к жене, так как мне надоело сидеть.

Надоело, видишь ли, ему сидеть на стуле… А постоять 72 часа подряд не хочешь? Нормальные советские граждане приучены, что в следственные кабинеты НКВД надо заходить, укакавшись со страху, а этот Александров ведет себя, словно подгулявший ковбой. Гражданин не понимает, что тут не Дикий Запад…

Но, пожалуй, самым тяжким обвинением явилась подготовка к нелегальному переходу границы. Из свидетельских показаний:

— Александров заявил, что теперь у него одна цель — перебраться в Польшу, так как из Польши он уже будет иметь возможность выехать в Америку по документам, которые он сможет приобрести на имеющиеся у него деньги. Если ему удастся найти человека, который его переправил бы в Польшу, он бы хорошо заплатил.
А между прочим, в 1934 году в СССР было установлено наказание: за побег за границу — расстрел, членам семьи бежавшего — по 10 лет лагерей. «Система ниппель»: вход — рубль, выход — два.

Стародорожский районный суд 21 октября вынес Александрову приговор: десять лет лагерей. Казалось бы, удивительно мягкое решение. Но это был всего лишь 1935-й год. Перед войной таких, как он, за совокупность прежних деяний достреливали на таежных лагпунктах. Дальнейший след этого человека теряется…

В истории крестьянина Викентия Александрова есть одно характерное обстоятельство. Он не ссужал деньги односельчанам под проценты, не вкладывал их в спекулятивные операции и вообще не занимался делячеством. Неграмотный мужик умудрился заработать в чужой стране кучу денег и привез их на Родину, чтобы вложить в сельхозпроизводство. Он кормил таких, как Фидельман, Земцов, Иоффе.

В чем же была его вина? Оказалось — в том, что богат и самостоятелен.
…Внуки Викентия Михайловича завели со мной деликатный разговор о том, можно ли каким-то образом вернуть конфискованные деньги. Что тут можно ответить. В Латвии подобное практикуется. В нашей стране, насколько известно, — нет.

Оставить комментарий