Курейчик меняет цвет паспорта

Андрей Курейчик известен сейчас не только своими критическими оценками театральных процессов в нашей стране, не только театральными пьесами и постановками у нас и за рубежем. Но, что самое главное, авторством истории, фильм о которой собрал очень большую кассу. «Любовь-морковь» стал его по-настоящему крупным прорывом в российское кино. Совсем недавно в редакциях узнали, что Андрей решил изменить свое гражданство. О том, что это решение ему принесет и собрался ли он оставлять свою родину, Курейчик рассказал перед своей очередной поездкой в союзную нам белокаменную.

ЧЕЙ ГРАЖДАНИН…

– Что повлияло на решение сменить гражданство?
– К сожалению, смена гражданства – это вынужденный шаг. Несмотря на все разговоры, сейчас я не вижу тех прав, которые, по словам чиновников, дает нам союзное государство. Проекты, в которых я участвую, не могут получить государственной поддержки, если я не буду гражданином России.

– Чему будет принадлежать ваше творчество после этого – России или Беларуси?
– Для меня цвет паспорта и гражданство не имеют никакого значения. То, что я сделал, принадлежит всему миру. Не имеет значения, чей я гражданин.

У меня нет возможности работать здесь так же плотно, как в России, но, надеюсь, от того, что поменяю синий паспорт на красный, в моей нынешней жизни ничего не изменится. У меня в Минске квартира, семья, я здесь живу и работаю. И работать могу тоже только здесь. Московская суета мне не дает сосредоточиться. Для меня патриотизм не в том, что я буду носить какой-то документ, а в том, что я делаю реальные вещи, которые улучшают эту страну и ее культуру. Для меня участие в театральных фестивалях – это патриотизм. Моя театральная критика – патриотизм. То, что я преподаю в лицее БГУ и даю возможность высказаться молодежи, – тоже патриотизм.

– А те деньги, которые получаете сейчас в России, не приходится делить на два государства в качестве налогов?
– Все, что от меня требуется здесь, в Беларуси, я выплачиваю. А вообще я налоговый резидент России, так как более полугода работаю там. У нас нет двойного налогообложения, поэтому за все, что я заработал в России, там и отчитываюсь.

ЛЮБОВЬ-МОРКОВЬ – 2

– Какие планы в России? Я слышал, что готовится продолжение фильма «Любовь-морковь».
– Будет огромное количество фильмов, над которыми работа продолжается. Предложений сейчас даже слишком много. Будет продолжение этой истории. Правда, не знаю, под каким названием, мы сейчас это обсуждаем. «Любовь-морковь-2» – это условно. Некий проект на эту тему появится обязательно, и съемки начнутся уже этой зимой. Будет триллер, съемки которого начнутся в августе. Будет военная драма с режиссером Алексеем Учителем.

Много планов. Но они так медленно движутся, что это почти незаметно. Кино – медленный процесс. От начала проекта до его завершения может пройти до двух с половиной лет и намного больше. Это медленнее, чем в театре, где несколько месяцев прорепетировал и все. Но это и другие бюджеты. Сейчас от 3-х миллионов долларов и выше.

– Причина в том, чтобы была уверенность: потраченные деньги не только вернутся, но и приумножатся?
– Во-первых, это. Во-вторых, все ведь хотят и творческого результата. Не просто вернуть деньги, но и показать какой-то качественный продукт. Уровень ответственности очень высокий. Если спектакль не получился, его просто могут снять. Кино – это такая вещь, которая останется и будет висеть проклятием не только всю твою жизнь, но и после твоего ухода.

– Говорят, что вы пишете сценарии для кино, чтобы получить там еще и какую-то роль.
– А почему нет? Это здорово. Это какая-то память о том, что сделал. Время проходит, забываются съемки, а фотографии не всегда передают всю полноту твоих чувств тогда. А в фильме, когда видишь себя на экране, воспоминания намного ярче, люди, с кем ты общался, братался. Это часто бывает: Хичкок, Рязанов, Тарантино. Множество людей так делает – это память.

МОЛОДОСТЬ В БЕЛОРУССКОМ ТЕАТРЕ

– Представляя свой новый спектакль по своей же пьесе «Иллюзион» в столичном Республиканском театре белорусской драматургии, вы сказали, что молодежь должны играть сами молодые люди, но смогут ли они сделать это убедительно?
– Я прежде всего педагог в лицее БГУ, и приходится учить всему: играть и взрослые роли, и роли подростков. Это часть обучения актерскому мастерству, но конечный продукт, спектакль, который мы сейчас представили на сцене профессионального театра, требует другого подхода. Должно быть объяснение: почему на это должна смотреть публика, зрители, которые покупают билеты? Я для себя выбрал нишу, которая, мне кажется, еще по-настоящему не разработана в белорусском театре, – о молодежи. Это возраст, скажем, от 15-ти до 20-ти лет. Есть ТЮЗ для маленьких, есть взрослые театры. Но оказался пропущен целый пласт человеческой жизни, что недопустимо.

– Почему нельзя было пойти в наш театр молодежи с такой идеей?
– Есть название «Молодежный театр». И он был молодежным в момент своего образования в начале 80-х годов, но сегодня это взрослый театр как в Москве, так и у нас. Мне кажется, что по своему формату на подростковую аудиторию он направлен менее всего. Получается, что нет театрального продукта ни о молодежи, ни для молодежи. Актер приходит в театр после института, ему уже больше двадцати, а когда ему дают сделать что-то значимое, проходит еще несколько лет. Он уже взрослый человек, и видно, что у него не получится сыграть подростка. Актеры это понимают, и поэтому все работают по взрослой драматургии. В кино наоборот, как раз эта ниша активно разрабатывается. Примером может быть фильм «Сволочи», где молодые люди, которым 15, 16, 17 лет, играют намного лучше, чем Панин или Краско. Молодежь увидела фильм о своих героях, о себе, пусть даже сквозь призму Великой Отечественной войны, и они получили приз MTV. В кино молодежи легче пробиться. Для того чтобы выйти на театральную сцену, в профессиональной среде бытует мнение: нужно пройти через определенную школу.

– А что, по-вашему, будет с самими ребятами из творческой мастерской? Сейчас они в лицее герои, но не скажут ли, например, в Академии искусств взрослые, опытные и консервативные учителя, что их испортил Курейчик и они уже ни на что не годны?
- Я не знаю, что скажут там консервативные учителя, потому что, в общем, скептически отношусь к педагогике в Академии искусств. Я преподавал в ГИТИСе, в Москве, на курсе профессора Олега Федоровича Кудряшова. Видел, как преподают Захаров, Хейфец, Женовач, Каменькович – крупнейшие педагоги России, – и видел то, что происходит у нас в Академии. Могу сравнить и должен сказать, что у нас театральное образование не самое лучшее. Я же верю в талант. Если у человека есть внутренняя энергия, направленная в сторону театра, – это уничтожить нельзя. Поэтому я трачу свое время, которое мог бы заполнить какими-то крупными кинематографическими проектами.

– Какое-то вознаграждение как актеры лицеисты уже получают?
– Пока у нас не было никакого финансового оборота. Да, мы продали билеты в Театре белорусской драматургии, но пока ничего еще не получили. Когда нам выдадут наш процент, тогда посмотрим, чего стоили усилия. У нас есть еще и материальные затраты. Надеюсь, что в следующем сезоне мы выйдем в какой-то финансовый плюс.

Оставить комментарий