ЗАБЫТЫЙ ПРАЗДНИК 11 ИЮЛЯ

Июль открывает картину решительного перелома на фронте в пользу России с явным перевесом на стороне советских войск.
И. В. Сталин. Из беседы с сотрудником газеты «Правда». (11 июля 1920 г., № 151)

В БГУ в 1973–1974 годах общую историю Беларуси мне преподавал заведующий кафедрой истории БССР, доктор наук, профессор Лаврентий Семенович Абецедарский. Зачет я ему сдал всего лишь со второго захода (пришлось расстаться с «хипповой» прической), а вообще про «ужасы абецедарщины» в ту пору не задумывался, потому что голова первокурсника была занята совсем другим.

Ныне с интересом читаю циркулирующие в интернет-блогах легенды про эпоху, которую краешком тоже захватил: «По воспоминаниям белорусского писателя Владимира Орлова, во времена его молодости преподаватель ист­фака Абецедарский задавал на экзамене вопрос: «С какой поднятой рукой — правой или левой — изображен Ленин на памятнике перед Домом правительства в Минске?». Студенты, отвечавшие «правую», получали два балла, те, кто утверждал, что «левую», имели ту же отметку. На самом деле Ленин перед Домом правительства держится обеими руками за перила трибуны».

Хочу развить преподавательскую методику члена-корреспондента Академии педагогических наук СССР Л.С.Абецедарского. Предлагаю вопрос в стиле устной викторины «Знай и люби свой край»: кто изображен в качестве скульптурного памятника перед Домом правительства в Минске?
Слышится мгновенный хоровой ответ: Ленин!
Усложняем вопрос: памятник хотя и не имеет надписи, но у него есть историческое название. Какое точно?
Следует легкая заминка, шорох страниц иллюстрированных энциклопедий, и выдается простая до гениальности справка: «Памятник В.И.Ленину».

Однако часть аудитории уже почувствовала, что не все так просто, и начинает проявлять эрудированность. Припоминают, что Ленина для города Минска изваял ленинградский скульптор Матвей Манизер, что открыли этот памятник вместе с Домом правительства 7 ноября 1933 года, что в 1945 году скульптуру восстановили по сохранившейся модели… И где-то в гуле голосов нашей аудитории звучит вариант ответа: памятник называется «Ленин на трибуне».

Стоп! Уже близко к сути. И все же на какой трибуне изображен Ленин? В какой день? Назовите дату и событие из подробной биографической хроники вождя!

Не мог, не должен был скульп­тор в атмосфере конкретики двадцатых годов использовать в качестве декора некую абстракт­ную трибуну. Потому что на эскизном просмотре секретарь ЦК по идеологии обязан был поинтересоваться, где и перед кем выступает изваянный Ильич: на Циммервальдской конференции? на конгрессе Коминтерна? на испытаниях первого советского электроплуга?..

Напомним, что еще 8 сентября 1925 года ЦИК БССР создал комиссию по увековечению памяти В.И.Ленина и занялся организацией конкурса на лучший памятник в Минске. Наконец в сентябре 1932 года в Доме коммунистического просвещения на улице Карла Маркса была организована выставка конкурсных проектов. И вот проблема выбора для высокой партийной комиссии: если памятник замысливается для установки, скажем, у Финляндского вокзала в Ленинграде, то вождь должен быть на историческом броневике, если в Шушенском — то в облике несгибаемого политического ссыльного и т.п. Но как быть, если в Минске Ленин с речами не выступал?..

Для столицы БССР подобрали наиболее обоснованный, как тогда казалось, сюжет: Ленин 5 мая 1920 года выступает на проводах частей Красной Армии, отправляющихся на польский фронт. К слову, одноименное историческое событие запечатлено на известнейшем монументальном полотне (280х422 см) живописца Исаака Бродского из собрания Центрального музея В.И.Ленина в Москве.

Все логично: Минск представлял собой форпост в противостоянии с Польшей (тогдашняя госграница пролегала в 35–40 верстах от столицы БССР), и пусть братцы-белорусы живут под Лениным, который вечно будет направлять их на битву со зловредными панами.

Не верится, что именно так в советской публичной речи тридцатых годов трактовали смысл памятника в Минске? Однако же вот для примера цитата из большевистской газеты «Рабочий» («Советская Белоруссия»). В предпраздничном номере за 5 ноября 1934 года опубликован очерк Яна Скрыгана «Гордость» о новом социалистическом Минске, и есть там четкое объяснение: «Среди площади — бронзовый Ленин, говорящий с трибуны речь красноармейцам перед отправкой на белопольский фронт».

И, стало быть, уже восьмой десяток лет Ильич с энергичным разворотом туловища в сторону заката благословляет нас в поход на Польшу.
Еду я к себе домой в микрорайон Юго-Запад мимо памятника на автобусе маршрута № 100, а мне в спину: «Вперед, товарищ, на битву!»
Еду обратно — «Ну как там польский пролетариат?»
Упражняться в ёрничестве можно долго. Предположим, если понадобится когда-нибудь отправить скульптуру на реставрацию, то чем ее временно заменить?.. А очень просто: надо выставить у Дома правительства планшет с известной фотографией «В.И.Ленин выступает на площади Свердлова перед войсками, отправляющимися на фронт. Москва, 5 мая 1920 г.». Или — не менее известный плакат РОСТА «На польский фронт» И.Малютина и В.Маяковского. По смыслу будет то же самое…

Но есть тема более серьезная и глубокая: «забытый» праздник Освобождения 11 июля, который в межвоенные десятилетия отмечался в БССР на государственном уровне. Напомним историческую канву: 11 июля 1920 года части Красной Армии освободили Минск от польских интервентов, а перед тем был год оккупации города и значительной части Беларуси.

Пилсудский и Шептыцкий с одной стороны — Троцкий и Тухачевский с другой. Не станем здесь нудно выяснять, кто кому тогда больше «вломил» и на чьей стороне была правда. (Уже слышал польский аргумент в стиле еженедельника Wprost: если Польша в коминтерновском определении была «последней собакой Антанты», то Белоруссия в таком разе — «первая подбрехачка Кремля».) А укажем на бесспорный факт: те военно-политические эксперименты Москвы и Варшавы проводились на живом теле белорусского народа. Каток войны — туда-сюда.

Примечательно, что память о тяжких испытаниях, о жертвах (современные историки указывают, что от террора, грабежей и насилий польских оккупантов Беларусь потеряла свыше 158 тысяч мирных граждан) равно и поддерживалась коммунистической пропагандой, и жила в народе вне зависимости от накачек. Когда у всех свежи еще были воспоминания о той войне, то существовал и был востребован немалый пласт публицистической литературы, произведений искусства.

Занятный факт: на съемках первого белорусского художественного фильма «Лесная быль» 1926 года режиссер Юрий Тарич пригласил в число участников эпизода, изображающего борцов с интервентами, реальных руководителей республики — Червякова, Адамовича, Кнорина. Что ж, им, находящимся у власти, приятен был такой «римейк».

А вот несколько выдержек из исторического очерка «Сталiца Беларусi Менск», изданного Мингорсоветом в 1930 году в составе справочника «Спадарожнiк па Менску» (правописание оригинала, авторство не указано):

«Напярэдадні вызваленьня Менск уяўляў з сябе мёртвы горад. На вуліцах можна было вельмі рэдка спаткаць чалавека. Толькі апошні баль спраўлялі белапольскія легіонэры, праводзячы пагромы і рабункі…

Жудасны, кашмарны час перажываў Менск у ліпені 1920 году. Днямі, палахліва прыціскаючыся да сьцен дамоў па гразкіх, разьбітых тротуарах, жаліся кучкі перапалоханых на сьмерць жыхароў. І нярэдка сярод маставой праходзілі групы людзей, абкружаных канвоем польскай дэфэнзывы. Яны арыштаваны за падпольную работу, яны ведаюць, што з дэфэнзывы ня зварочваюцца, і ідуць упэўнена. Раніцай гэтых людзей знаходзілі на плошчах, вуліцах, іншы раз за палатном чыгункі разарваных, замучаных, адубелых. У апошнія дні, перад адыходам, польскія ахраньнікі згубілі ўсякае падабенства людзей. Гэта былі зьверы.

І калі стала ясна, што, ня гледзячы ні на якія рэпрэсіі, ня гледзячы ні на якія меры, Менск усё-ж такі прыдзецца пакінуць і аддаць яго бальшавіком, «культурныя цывілізатары» рашылі горад зьнішчыць. Над горадам дзіка рагатала барвянае, жудаснае зарава. Гарэлі магазыны, склады, гарэлі культурныя ўстановы, вогзалы, асобныя дамы, гарэлі цэлыя кварталы. Раніцай, выглянуўшы з-за хмар, сонца асьвяціла малюнак разгрому і запусьценьня. Горад быў зруйнаваны. Цэлыя кварталы дамоў дагаралі. У глухіх завулках валяліся няпрыбраныя трупы парубленых жыхароў…»
Несколько позже историк В.А.Милованов напишет в академическом труде «История Минска»:

«Белополяки, захватив Минск, уста­новили в нем зверский колониальный режим. Улицы города были обагрены кровью рабочих. Белопольское командование разрешило легионерам трое суток грабить население Минска. Белополяки разграбили сотни лавок и тысячи квартир трудящихся, творили насилия и бесчинства. На улицах, останавливая прохожих, снимали с них одежду и драгоценности. За малейшее сопротивление грабежу убивали на месте. За первые три дня в городе было убито свыше 150 советских граждан. Сотни человек были арестованы. На другой день после взятия Минска в городе начал действовать военно-полевой суд, который выносил смертные приговоры советским патриотам. На Кальварийской улице была устроена виселица, на которой часто появлялись жертвы белого террора…

В начале мая 1920 г. с помощью предателей польские жандармы выследили и арестовали группу видных минских подпольных партийных работников и партизан. Были схвачены руководители Минской коммунистической организации Дзембо и Максимович. 7 мая 1920 г. белополяки расстреляли в Минске видных партизан: Вячеслава Василевского, Андрея Кэппе, Василия Погирейчика, Леона Путырского, Мелентия Процкого, Сергея Плащинского, Семена Плащинского, Владимира Шумского. Жандармы подвергли их нечеловеческим пыткам, стремясь получить сведения о партизанских отрядах, но советские патриоты предпочли смерть предательству. Партизана Путырского офицеры дефензивы пытали четыре дня: прижигали тело каленым железом, загоняли иголки под ногти, били шомполами по пяткам. Озверевшие палачи, исполосовав ему ноги штыками, посыпали раны солью, пилили тело ржавой пилой…»
Как-то уж очень это похоже на то, что будет происходить в Минске два с лишним десятилетия спустя — в годы немецко-фашистской оккупации…

Праздник Освобождения 11 июля, отмечавшийся в БССР, можно сравнить по значимости, по культивируемому тогда пафосу с 7 ноября и послевоенным 9 мая. Да, он был поводом для регулярных нагонов антипольской волны, для всереспубликанских «сеансов ненависти» (нельзя жить так, чтоб без врагов!), но вместе с тем это была просто праздничная дата со всеми приметами советской эпохи. Трудовые подарки, награждения, досрочный ввод объектов и закладка фундаментов величественных сооружений, фестивали искусств. Выписал я некоторые факты из хроники:

11 июля 1921 г. В Гостеатре на торжественном заседании партийных, советских и профсоюзных организаций, посвященном первой годовщине освобождения Минска от белополяков, зачитан указ о создании Белорусского государственного университета.
11 июля 1924 г. В Минске по улице Советской, 87, открылся новый кинотеатр «Красный факел».
11 июля 1930 г. В районе современного парка Челюскинцев торжественно открыт Всебелорусский стадион имени 10-летия освобождения Белоруссии от белополяков. В празднике участвовало около 10 тысяч человек. В этот же день на Борисовском тракте (часть совр. проспект Независимости) заложен в честь славного юбилея Дом печати (здание сохранилось).
11 июля 1931 г. В столице открыта 1-я городская клиническая больница.
11 июля 1932 г. В Минске пущен трамвай по маршруту Выставка — ул. Ворошилова.
11 июля 1933 г. Заложен фундамент здания Государственного театра оперы и балета Беларуси. В этот же день для наращивания столичного водоснабжения пущена новая водопроводная станция в Новинках.
11 июля 1935 г. Состоялась юбилейная сессия ЦИК БССР, посвященная 15-летию освобождения республики от польских оккупантов. В Минск прибыл М.И.Калинин и вручил Белорусской ССР орден Ленина. Перед Домом правительства состоялись военный и физкультурный парады, грандиозная демонстрация трудящихся…

Было множество памятных названий и переименований: колхозы, промышленные предприятия, учреждения культуры. Назовем лишь одно — с особенным значением.

От Привокзальной площади в сторону центра Минска с давних времен пролегала недлинная Михайловская улица (ныне это начальный отрезок улицы Кирова между двух символьных домов-башен). В августе 1931 года на совещании в Минкомхозе решено было назвать ее «улицей 11 Июля». Замысел понятен: слезет, допустим, с виленского поезда какой-нибудь пан, сядет на извозчика или в такси, а ему сразу в глаза напоминание в виде уличной таблички. И песня гремит из вокзальных громкоговорителей:

Помнят псы-атаманы,
Помнят польские паны
Конармейские наши клинки!

Именно так, по рассказам старожилов, встречали у нас поезда с запада. Правда, в годы немецко-фашистской оккупации эту улицу переименовали в Zeppelinstrasse — память о бомбардировке минского желдорузла с германского боевого дирижабля в ночь с 1 на 2 октября 1915 года. У всякого победителя своя слава…

А в предвоенную эпоху была общая зацикленность на дате 11 июля. В звуковом кинотеатре имени 11 Июля крутят новую историко-героическую картину Юрия Тарича «Одиннадцатое июля». Ребята из авиамодельного кружка Дворца пионеров построили для всесоюзной выставки рекордный планер и конечно же назвали его «11 Июля». Фойе заводских клубов украшают копии живописного полотна Е.А.Зайцева «Вступление Красной Армии в Минск 11 июля 1920 г.». Горкоммунхоз устраивает в новом парке Челюскинцев обширную клумбу и цветы высаживает так, чтобы, распустившись, они образовали надпись «11 ЛIПЕНЯ».
Куда все это делось?
Самое простое объяснение в том, что трагедию и подвиг 1919–1920 годов перекрыли трагедия и подвиг годов 1941–1945. Да и, в конце концов, будем откровенными, многое в жизни забывается.
Скажите, вам о чем-нибудь говорит такое число календаря: 4 ноября?.. Нет, это не современный российский праздник — День народного единства, связанный с именами Минина и Пожарского. Это тоже наш день освобождения: 4 ноября 1812 года русские войска выбили из Минска наполеоновских захватчиков.

Что, никак не «цепляет»? А ведь в войну 1812 года так же, как и в Великую Отечественную, горели мирные белорусские хаты, оккупанты расстреливали крестьян за укрытую от реквизиции меру овса. Впрочем, нам, современным, это уже малоинтересно. Народную трагедию вытеснили опереточные гусары-уланы, ментики-эполеты.

И все же как-то странно быстро, словно организованно, «закрыли» у нас День освобождения 11 июля. Будто сомнительную книжку изъяли с полок государственных библиотек. Читаю в современной белорусской энциклопедии немалую по объему статью о народном художнике БССР Евгении Зайцеве и в перечне его работ встречаю, например, картину «Полевые цветы». А вот эпохальное полотно «Вступление Красной Армии в Минск 11 июля 1920 г.» даже не упомянуто. Можно в связи с этим вспомнить то, как в пятидесятые годы все (!) подписчики Большой советской энциклопедии получили по почте пакет с директивой вырезать из соответствующего тома статью про Берию и вклеить на ее место прилагаемые новые страницы.

Да, после Второй мировой войны Польша перестала быть объектом советской вседержавной ненависти, а потом начались СЭВ, социалистическая интеграция и иные милые штуки. «Не надо обижать польских товарищей сомнительными напоминаниями!»
Только ведь вся штука в том, что подлинная дружба, широта контактов белорусского и польского народов измерялись и измеряются не продолжительностью лобзаний Брежнева-Герека. А то, что нынешнее руководство Беларуси не удостаивает своими визитами Польшу, не есть для нас повод относиться к этой стране недружелюбно.

Но как все-таки быть с «украденной победой» — Днем освобождения 11 июля? Мне лично не нужен выходной на это число календаря. А хотел бы я, чтобы по Первому национальному телеканалу в этот день показали снятый по-современному боевик о том, как в мае 1920 года белорусские партизаны совершили дерзкое нападение на поезд главнокомандующего польской армией генерала Станислава Шептыцкого, как они взорвали поезд и разгромили штаб, а сам генерал спасся лишь потому, что случайно оказался не в своем вагоне. Но такого фильма не покажут, потому что он не снят.

Взял недавно я за пуговицу пиджака одного знакомого историка-медиевиста:
— Доложи точно, какого числа и какого месяца из Минска были изгнаны войска Махмет-Гирея — крымского хана, который в 1505 году совершил нападение и сжег город.
— Понимаешь, старик, точная дата здесь едва ли поддается исчислению, поскольку… Да зачем вообще это надо?!
— Надо. «Вариантная» дата. Вдруг когда-нибудь пригодится.

Оставить комментарий