КОРОТКЕВИЧ: ЛЕГЕНДА С ПРОДОЛЖЕНИЕМ

У Владимира Короткевича с театром отношения не складывались, и значимых постановок, кроме «Ладдзі роспачы» на сцене Театра имени Якуба Коласа, так и не показали. Сейчас же по Короткевичу спектакли поставили сразу три столичных театра. Это, конечно же, не могло не вызвать интереса у «Экспресс новостей», и наш корреспондент решил поговорить с человеком, который близко знал писателя – режиссером Владимиром ОРЛОВЫМ.

ИСТОРИЯ РУКОПИСИ

– Владимир Александрович, в постановке одного из произведений Владимира Семеновича в театре имени Горького вы приняли самое непосредственное участие. Мне интересна судьба этого произведения, и как получилось, что именно его вы выбрали с главным режиссером русского театра Борисом Ивановичем Луценко?
– В начале шестидесятых годов Владимир Семенович, а тогда просто для меня Володя, дал мне рукопись своего сценария-романа «Легенда о бедном дьяволе и об адвокатах Сатаны», рукопись на белорусском и русском языках рассказа «Маленькая балерина» и незаконченную поэму «Родина» с его правками. Совсем недавно, перечитывая четвертый том Бородулина, его эссе, я с удивлением обнаружил, что Володя передал какую-то рукопись и ему. Когда я сказал об этом вдове композитора Глебова Ларисе Васильевне, она сказала: «Ой! И нам он тогда отдал свой киносценарий «Гневное солнце палящее». Только после смерти мужа она несколько лет назад передала рукопись в Институт языкознания. Я понял, что Короткевич распространял свои вещи по близким знакомым, по друзьям. А думал, что это относилось только ко мне. Не знаю, чем были вызваны его дейст­вия, но так получилось.

– А что вы сделали с той рукописью, что была у вас?
– Она, вернее, они, эти рукописи, были у меня десять лет. Я, конечно же, сделал с них машинописные дубликаты. И стал их передавать разным людям. Один из таких дубликатов лет пятнадцать назад принес Борису Ивановичу Луценко, сказав, что это интересная история, и, может, он захочет поставить ее в своем театре. Мне кажется, что он тогда не прочитал эту «Легенду…» или, как у него водится, просмотрел.

– И все так и забылось?
– Нет, почему? В декабре 1993 года ко мне пришли главный редактор журнала «Беларусь» Александр Шабалин, мой давний друг, и его заместитель Иосиф Калюта, чтобы делать обо мне материал, который должен был называться «Режиссер своей судьбы». А я показал им рукопись этой «Легенды…» и отдал машинописный экземпляр. Дал снимок, что самое интересное, который мы сделали напротив Русского театра примерно в те же годы, когда была написана «Легенда…». Я составил небольшое вступление о Короткевиче, и в первых четырех номерах журнала за 1994 год произведение было напечатано вместе с этим снимком и двумя Володиными рисунками, которые я до сих пор храню у себя. А потом этот сценарий вошел в дополнительный том произведений Короткевича. Но я на самом деле не забывал о том, что хотел увидеть «Легенду…» Короткевича на сцене, ведь все не случайно. И даже тот «Случайный вальс», который мы с Борисом Луценко уже поставили в его театре тоже. Он обратился ко мне и попросил подсказать, что он может взять из белорусских произведений. Я сказал, что самое время вернуться к нашему давнему разговору о Короткевиче. Он нашел тот машинописный экземпляр, что я давал ему. После долгого обдумывания мы согласились, что время пришло.

В ПРОЦЕССЕ…

– Что вы предлагали сделать для постановки спектакля?
– Самое главное, это то, что Короткевич – главный и основной носитель идеи нации. Нам необходима сейчас вера в наши национальные силы. И, конечно, своеобразное отношение к происходящим событиям, ирония, сарказм, юмор. Бориса Ивановича больше привлекала трагически-мистическая часть этой истории. Хотя премьера уже была, но, учитывая свою личную оценку, Луценко сейчас разрабатывает новую версию спектакля. Наверное, даже к началу июля он успеет что-то изменить.

Я внес в спектакль видео­вставки, которые проецируются над сценой. Эти киноклипы – своеобразный диалог актера на сцене с героиней, которая на экране, и отображением его представлений и мыслей.

– Как вы думаете, в спектакле действительно нужно что-то менять сейчас?
– Мне кажется, что в нем не хватает духовного света. Можно было бы показать юмор Короткевича, национальные былицы-небылицы – то, что говорит о нас самих. Так что в новом сезоне это будет чуть ли не новый спектакль.

– Каким вы как режиссер хотели бы видеть результат?
– В рукописи Короткевича стоит дата окончания работы – 7 ноября 1961 года. Как раз незадолго до его тридцатилетия. Это был молодой, энергичный человек. Стоит посмотреть на снимок, чтобы все понять. В литературе он был тогда чуть ли не подросток. Этот сценарий насыщен реалиями его времени. Например, в аду Сатана у кого-то спрашивает: «Кстати, вы смотрели «Балладу о солдате?» или «Я смотрел «Восемь с половиной» Феллини». Причем здесь, кажется, Феллини? А у Короткевича «Легенда…» просто насыщена такими вставками, это было его время. Мне кажется, нужно следовать за самим автором, и такое прочтение оправдано. Мне, кстати, об этом говорил и мой тезка писатель Владимир Орлов, когда он позвонил мне наутро после премьеры.

Есть примеры. Когда Маяковский писал свою «Баню», в ремарке оговорил, что это произведение привязано к реалиям сегодняшнего дня, к современности. А в будущем, если кто-то будет ставить, смело может вводить признаки современности в реалии этой пьесы. Он не то что разрешал, а даже призывал к этому. Мне кажется, что Володе тоже близко такое отношение. Поэтому и появилось в нашем с Луценко спектакле такое слово, как «электорат». Всегда, когда произведение попадает на сцену, желает того автор или нет, оно обновляется для современного зрителя. Будь то пьеса древнегреческого драматурга Софокла или человека Возрождения Шекспира.

КИНО – В ТЕАТР

– Имя Короткевича для белорусов связано больше с кино, чем с театром. Такие фильмы, как «Дикая охота короля Стаха» и «Черный замок Ольшанский», стали легендой нашего кинематографа. Есть ли в театре возможность отобразить полноту образов Короткевича?
– Я писал в своей книге «Магия белого экрана» о моментах кинематографической судьбы Володи. И о рукописи «Легенды о бедном дьяволе», кстати, тоже упоминаю.
В самой рукописи Короткевича действует экран как кино в кино. Он не рассчитывал на то, что эту историю будут ставить в театре, и в «адских» сценах у него говорят: «А вот фрагмент «Баллады о солдате», «А вот «8 1/2» Феллини», «А вот, посмотрите на экране, как у нас там дети». И в ремарке написано, что вспыхивает киноэкран, и на нем показывается то, о чем в данный момент говорят. Его сценарное образование и то, что он уже начал воспринимать все, как будто через объектив кинокамеры, отразилось на его литературном творчестве.
Я рад, что появилась возможность отобразить его кинематографическое видение и на театральной сцене.

1
Оставить комментарий

новее старее большинство голосов
Андрей

Вчера был на этом спектакле (обновленном) очень понравилось.