ТЕЛО, ГОВОРИ!

Если бы люди не умели разговаривать, как бы выглядело наше общение? Если бы не было даже общепринятого «языка пальцев» глухонемых, как бы мы общались? Возможно, мы стали бы более понятливыми, смогли бы помочь друг другу, наконец. Наверняка, стало бы меньше лжи. Дмитрий КУРАКУЛОВ, руководитель группы современной хореографии «ТАД», уверен: наше тело, положение ног, рук, спины, может рассказать обо всем, что мы задумали, собираемся сделать, как относимся к себе и к окружающим.

На сцену боязно смотреть: происходящее там будоражит настолько, что пропадает способность управлять своими глазами. Хочется смотреть, видеть каждое движение этой неистовой энергии, запомнить красоту перетекающих друг в друга тел, их то плавные, то порывистые движения, хочется запомнить все оттенки красного, которые продолжают накладывать тату на зрачки. Глядя в хореографические миниатюры «ТАДа», с трудом веришь, что артисты творят подобное, не выезжая из Гродно. Их творчество достойно разместиться как в ряду представлений современного японского театра балета, так и среди праздничных плясок полинезийских народов. Корреспондент «ЭН» не могла упустить возможность пообщаться с руководителем «ТАДа», пока ребята еще не раскручены для своего первого серьезного выезда за большую границу, где, увидев их, Запад (а, может, и Восток) восхитится и выдаст всей группе серьезную зарплату, сокрушаясь, как же вас на земле родной не разглядели.

ПЬЯНЫЙ ЗРИТЕЛЬ ДОПУСКАЕТСЯ

– Дмитрий, откуда эта Азия, что происходит на сцене?
– С санскрита «тад» – это энергия, материализующая воображение – все черпается оттуда. И хотя в той части света мы никогда не были, все восточное нас очень интересует. У нас есть композиция, построенная на технике йога, «Дни Шивы», за которую мы в Москве получили гран-при. Мы, как многие, мечтаем отправиться в Азию, чтобы и там поделиться своим пониманием Востока.

– Стараетесь ли вы быть понятным для любого зрителя или работаете больше для тех, кто осведомлен, для самовыражения?
– Мы, конечно, пытаемся сделать так, чтобы нас понимали все. Но нам, артистам, так хотелось бы дать людям что-то большее, воспитать их и себя заодно. Может, поэтому наши балеты несюжетны, это скорее передача состояния, в которое далее вкладываются идеи.

– Где зритель более понятливый: у нас или в другой стране?
– Мы заметили интересную разницу: сдержанные зрители обычно в столицах – они с опаской смотрят, подвергают сомнению каждую нашу находку. В деревнях или маленьких городах зритель более открытый: люди настолько четко ощущают наши настроения, что овации там более естественны, чем в больших залах с красивыми и мягкими сиденьями. Люди уходят в слезах, обязательно идут за кулисы, чтобы поделиться своими впечатлениями, тот, кто пришел в зал пьяным (а такое в деревнях случается очень часто), уходит трезвым, а трезвый, наоборот, опьяненным. Возможно, столичный зритель нас не балует, поскольку мы из периферии. Однако в Польше каждую хореографическую находку принимают на ура, у нас сначала нужно объяснить все, потом пройдет какое-то время, прежде чем люди поймут, что это была действительно находка, а не подвох. Наша работа идет на уровне риска физического само собой и морального: у нас как бы не принято выйти в ТАКОМ костюме или сделать ТАКОЕ движение.

– …и, разумеется, мужчине с мужчиной негоже танцевать?
– Предчувствуя неадекватную реакцию зала, мы осторожно делаем миниатюры, в которых задействованы только мужчины. В наших постановках очень много силовых моментов, которые женщинам не по плечу. Но почему женщина должна танцевать именно с мужчиной, а по-другому – преступление? Это никакая не аномалия: просто люди выражают себя, танцуя. Аномалия – это когда мы не имеем права самовыразиться. Наши работы дают понять, что у нас хореография не делится на «женскую» и «мужскую». У нас стоят на головах, руках и в мостах, сидят в шпагатах не только мужчины и женщины. Вообще, нет только «женского» или только «мужского» движения, можно по-мужски и можно по-женски.

– Наша многострадальная культура опять не готова?
– Человеческая культура как раз готова это понять. Но у нас есть еще запускаемая сверху культура, которая считает, что сегодня все должно быть опопсованно, весело, ни в коем случае не трогать человека за душу, чтобы все было спокойно. Перевернуть человека и перетрясти все в нем – это отрицательное искусство. У нас как раз такая цель: потрясти человека, чтобы он хотя бы сам себе признался в чем-то, сделал бы какое-то для себя открытие. Поэтому все так насыщенно и образно.

– Кстати, кто занимается сценографией спектаклей и костюмами?
– Я сам. Ребята помогают: из ничего получаются очень выразительные образы. Вблизи весь этот хлам, конечно, отвратителен, но издалека выглядит очень эффектно. Та переливающаяся сеть, которую артист крутит вокруг себя в конце балета, сделана из лент магнитофонных кассет, другие персонажи наряжены в пышные костюмы из пивных банок и стружки пластиковых бутылок.

СУТЬ ВИДНА И БЕЗ СЛОВ

– Ваши бессловесные спектакли настолько насыщенны: без сомнения тело способно рассказать многое…
– Тело говорит постоянно. Даже если человек стоит к вам спиной, можно определить, о чем он думает, что собирается сделать, как он к вам относится. Я могу определить все задумки человека по любой его позе или движению, поскольку наше тело более красноречиво, чем наши слова, в которых можно как-то завуалировать свои мысли.

– О чем вам говорит тело (поза) абстрактного белоруса?
– Несмотря на то, что у нас все вроде бы прекрасно, наш человек пока не способен свободно мыслить. Виной тому такое сложное время, множество работ, чтобы прокормить семью, домашние заботы – все это загоняет нас в рамки. Редкие люди на этом фоне способны выразить себя по-настоящему, принести что-то в этот мир. Смотришь вокруг: как будто для всех построили одну дорогу, сойти с которой на сторону и прекратить идти, как все, – сродни криминалу. Белорусские тела говорят о чем-то хмуром, груст­ном, печальном, но иногда вдруг встречается кто-то, выделяющийся из толпы. Когда видишь эти маячки, уже не можешь оторвать глаз, а иногда они бывают настолько сильными, что ложатся в основу моих постановок.

– Если бы мы все говорили телами, без слов, на что было бы похоже наше общение?
– Это были бы те дуэты тел, которые связывают наши балеты, когда люди дотрагивались бы друг до друга, опирались бы один на одного, люди даже летали бы. Наше теперешнее состояние – люди вокруг похожи на столбы, которые даже не могут подойти друг к другу, опереться, поддержать, поэтому друг друга не чув­ствуют и не понимают. Если бы чаще дотрагивались, мы бы лучше слышали.

ТАНЕЦ ПРОТИВ СТАРОСТИ И ДЕПРЕССИИ

– Белорусы увлеклись танцами, о чем говорит множество рекламных предложений в метро…
– Человек должен двигаться и двигаться красиво. Чем старше мы становимся, тем больше мы сгибаемся, костенеем. Я рад, что люди заинтересовались танцами, появилась профессиональная промышленность, люди зарабатывают этим деньги. Здорово! Но хотелось бы, чтобы у нас танец и как искусство развивался.

– Способна ли карьера артиста обеспечить его семью?
– Заработать на жизнь нашими балетами пока не удается, тем более что мы все взрослые и семейные люди. Поэтому каждый из нас преподает: работаем на двух или трех работах.

– Видно, депрессии и у вас бывают. Как вы с ними боретесь?
– Спасаемся работой. Даже если кого-то и работа удручает, помогаем друг другу. Когда в работе делаешь какие-то открытия, получаешь несказанное удовлетворение. Если человек в момент кризиса не откроет что-то в себе или во внешнем мире, то депрессия станет еще большей. Поэтому мы каждый день пробуем новую технику, изобретаем что-то новое.

– А если вас позовет к себе Национальный Театр балета, пойдете?
– С удовольствием, но к нам там несколько сложно относятся, возможно, считают нас конкурентами. Но разве мы им конкуренты? Мы не копируем их репертуар, делаем только свое. Вообще, нам не хотелось бы иметь конкурентов и быть ими для кого-то: мы же все артисты, и внутренний мир у каждого настолько разный, что выполнить одно и то же одинаково у всех не получится. Мы все творим ради одной цели, а не для того, чтобы соперничать друг с другом. Мы все боремся за свободу самовыражения, мы все делаем то, что любим, создаем то, что не стыдно дарить людям, оставить будущему.

СПРАВКА «ЭН»

Дмитрий Куракулов родился в 1964 году в городе Карпинске Свердловской области. Закончил Челябинское худпросветучилище, после чего переехал в Беларусь для работы в Гродненском колледже искусств преподавателем танцев. О множестве наград в международных конкурсах старается не говорить, поскольку «они не ступень дальше, а благодарность за сделанное, лучше на них не обращать внимания, чтобы не пойти неверной дорогой».

1
Оставить комментарий

  Подписаться  
новее старее большинство голосов
Уведомление о
лена, карпинск

у кого вы ищете депрессию, димка, ты не маячок, а феерверк — только сверкай, побольше тебе солнца в твоей белоруссии, и востока и запада, всех звезд и всех удач,
скучаем без тебя