МАШИНИСТ РИТУАЛЬНОГО ОБОРУДОВАНИЯ

Смерть – это большое горе. Неминуемая утрата, последняя разлука. О ней не принято говорить вслух, но так или иначе в жизни каждого существа наступает тот роковой момент, когда ему доводится сталкиваться со смертью. Для одних эта встреча становится последней. Для других – служит напоминанием о летальном исходе существования. Третьим приходится сталкиваться со смертью каждый день. Это – их профессия.

Крематорий стоит на возвышенности, словно прижавшись плечом к россыпи могил Северного кладбища. Красное здание, которое напоминает огромный саркофаг, обрамлено зеленой весенней травой. И это незаурядное сочетание живого и мертвого придает настоящему месту особую печаль. Здесь не хочется задерживаться подолгу. Сюда не придешь отвести душу или послушать пение птиц. Просто – пройди мимо. Не оборачивайся. Садись в автобус и уезжай подальше от «здания смерти». Возвращайся в город живых. В крематории живет особая тишина. Когда любой шаг порождает мучительное звенящее эхо, которое выскакивает из-под деревянного каблука. Глядишь на идущий ряд венков у стен, и этот звон кажется здесь совершенно неуместным, чужим. Словно скорбящая вдова на шумной свадьбе. Или жонглирующий клоун на похоронной процессии. Но есть в крематории и своя жизнь. Звуки шагов, вибрация голосов. Как и в любом заведении, в крематории работают люди. Названия их профессий могут показаться необычными, а ежедневные обязанности странными. Но человеку всегда свойственно удивляться тому, чего он не знает. Сидя весенним погожим днем на лавочке неподалеку от минского крематория, я беседую с машинистом ритуального оборудования Андреем.

«ПОСТОЯННО ГОРЕ»

– Как давно вы работаете в крематории?
– С 1992 года.

– Что вас сюда привело?
– Был развал в стране. Работы нет. Я тогда молодым парнем был. Пришел из армии. Посоветовали друзья, в общем… Устроился в крематорий. Думал, временно, да так и остался.

– А не появлялось никаких опасений или сомнений? Ведь не каждый согласится «работать со смертью»…
– Молодой был. Об этом как-то и не думал. Похорон тогда в основном было много. Народ о кремации практически ничего не знал. А потом похорон стало как-то меньше, меньше, а кремаций больше. Постепенно привыкал к работе.

– В чем, как вы считаете, заключается специфика вашей работы?
– (длительная пауза) Затрудняюсь я ответить. Просто делаю свое дело. Кому-то ведь это надо делать.

– Не было желания бросить?
– Было. Здесь постоянно сталкиваешься с… Постоянно горе. Народ разный приходит. Одни нервные. Вторые нормальные. Каждый день это все накапливалось… Давит иногда, в общем.

– Опишите ваш рабочий день.
– Разжигаем печь. Готовим покойника к кремации. Загружаем покойника в печь. Происходит сама кремация. Когда она прошла, печь выключаем. Чистим. Достаем оттуда прах. Нового покойного загружаем…

«КОГДА ПРИВОЗЯТ ДЕТЕЙ…»

– Работа, должно быть, ужасно нервная?
– Не сказал бы. За столько лет чувства немного притупляются.

– А профессия накладывает отпечаток на вашем отношении к смерти?
– Стараешься не задумываться об этом. А в молодом возрасте вообще не задумывался. Когда детей привозят, тогда да. Это уже серьезно. Любой человек в бригаде… (замолкает). Как-то не переносишь этого (говорит эмоционально)! Как вам лучше объяснить? Тогда горе несоизмеримо больше! Чем когда привозят бабушку лет девяноста. И намного труднее происходит процесс кремации, чем с людьми старшего поколения.

– Какая пора года считается пиковой по кремациям?
– Это период перепадов температуры. Если сегодня было кремировано 10 человек, то в пиковые дни бывает по 25-30. А так самым пиковым месяцем считается февраль.

– С чем вы можете сравнить свою профессию?
– (длительная пауза) Не знаю…

– Какие вам снятся сны?
– Нормальные (усмехается). Как обычному человеку. Нет, ну бывает, работа иногда снится – не без этого.

– Вам приходится прибегать к помощи алкоголя, чтобы избавиться от воспоминаний? Так ведь легче забыть…
– По мне заметно?

– Нет.
– Хорошо (смеется).

«ПРОДАЙТЕ ГРОБ Б/У»

– А вообще все ли машинисты выдерживают атмосферу?
– Текучести кадров у нас нет. Коллектив наш десять лет не меняется. Пять машинистов. Ну, и двое ребят недавно пришли. Хотя, как недавно? Пять лет уже.

– Ходят истории, что в крематориях существует налаженный бизнес: перепродажа одежды, золотых украшений…
– А вы бы смогли?

– Я бы – нет.
– Во-первых, это большое кощунство и грех. А во-вторых, это очень… нехорошо… И уголовно наказуемо к тому же. Стоит ли заниматься этим? По моему мнению, эти сплетни распускают люди, у которых либо туго с психикой, либо они вообще недалекие. Это лично мое мнение. Я такие разговоры сам не раз слышал. Много ходит мифов. Всех даже не упомнишь. Что бананы хранили… А иногда звонят: «Продайте – говорят – гроб б/у». Какие гробы? Совсем что ли все с ума сошли! В общем, у нас обычная профессия. Только надо научиться делать ее хорошо. Ведь это все-таки люди лежат… Хотя уже и неживые.

«ТИХО-ТИХО»

– Напротив крематория стоит церковь. Вы человек верующий?
– Скажем так, наполовину. Я верю в Бога, но в церковь хожу редко. Человек с возрастом меняется. Даже если он не становится мудрее, то опытнее в этой жизни. И, может быть, какие-то ошибки, которые он сделал в молодости, сейчас уже не повторит. Потому что это все равно все осмысливается. Здесь же работают не звери бездушные. Мы тоже умеем мыслить, любить.

– Как вы отдыхаете?
– Люблю лес летний… И по грибы, отвести душу.

– Задам вам последний вопрос, быть может, не совсем корректный: как бы вы хотели умереть?
– Я хочу умереть тихо в своей постели. Тихо-тихо…

Оставить комментарий