КАК ГУЛЯЛИ ПЕРЕД ПОСТОМ

Историки и этнографы так объясняют смысл масленицы или сырной недели. Согласно христианским канонам, это последняя неделя перед постом, когда еще можно есть молоко, сыр и яйца. Масленица как бы призвана подготовить верующих к Великому посту, «дабы мы, от мяс и многоядения ведомые к строгому воздержанию, не опечалились, но мало помалу отступая от приятных яств, приняли бразду поста». Вкушать на масленицу, соответственно, можно любые блюда, которые не содержат мясо.

Сам праздник пришел из древней языческой культуры. Это веселые проводы зимы, когда народ наряжал чучела и сжигал их, провожал зиму, всячески ей при этом помогая. Сам блин символизирует солнце, которое восходит все раньше и раньше, удлиняя день, приближая весну и лето. В древности этот праздник приходился на день весеннего солнцестояния, и только с приходом христианства его дата стала зависеть от срока Великого поста.

Обычно в четверг начиналось основное веселье: возили чучело, катались, ходили колядовать. Пятница – тещины вечерки, в субботу – золовкины посиделки. Наконец в субботу народный карнавал устремлялся к своему апогею. Выходили на кулачках биться – «блины вытряхивать». Завершающий день масленицы назывался прощенным воскресеньем. Это день очищения перед постом, все ходят друг к другу и просят прощения: «Прости меня, если виноват» – «И ты меня прости» – «Бог простит». Пили спиртное и веселились до упаду, ибо впереди был долгий Великий пост…

Авторитетный знаток старой минской печати Ленина Шуман подарила нам выписку из газеты «Минские губернские ведомости» за 1850 год: «Катанье на Масленицу. Масленица у нас прошла очень даже шумно. Пикники с блинами, катанье, театр и собрания – все это разом увлекло общество. Казалось, никому не приходила мысль об отдыхе; все это кипело и вихрилось, как в водовороте, обращаясь от одного рода развлечений к другому.

Давно Минск так шумно не веселился, и к числу прочих особенностей разгулья надо отнести катанье. К последним дням масленицы были устроены особой величины сани, на 6 полозьях, в виде лодки, на которых помещалось до 100 особ; в середине лодки устроен был разноцветный флаг. Еще на канун катанья, едва лодка была вывезена в указанное место на городскую площадь, толпы народа окружали ее густыми массами и, не отходя, спрашивали один у другого: что это за диво?

Наконец в пятницу, в два часа пополудни, подведены были к ней лошади, увенчанные бубенчиками и испещренные разноцветными лентами, перевитыми в гривах; кучера и форейторы были одеты в русские армяки и бархатные малиновые шапки. Поезд двинулся от дома Дворянского Собрания; за ним густою и длинною вереницею потянулись по улицам города сотни саней. Одни массы народа усеивали собою все перекрестки улиц, по которым двигался поезд, другие колыхались в разных направлениях оных.

Слухи носились, что в состав поезда войдут песельники, но не знаем, почему это не осуществилось. Так, пятница, суббота и воскресенье прошли шумно, и очень шумно. Собрания были полны. Веселились в них далеко за полночь.
Но наступил Великий пост, и все пришло в прежние границы тишины и спокойствия. Остается спросить: что лучше в житейском омуте – шум или тишина? Мы скажем, что на все есть своя пора».

И, кстати, любопытно бы знать, в котором году последний раз устраивалась в Минске подобная «старорежимная» масленица? Думаете, в шестнадцатом или семнадцатом последний раз давали бал в Купеческом собрании и шумно катались на тройках?.. А вот и нет: в 1920-м – при польской оккупации.

Тему масленичных приготовлений тогда подробно освещал «Минский курьер», а главным организатором народных гуляний всюду назывался профессиональный театральный режиссер и драматург Евстигней Мирович. Это он добывал в магистрате средства на иллюминацию, занимался выборами из числа видных городских дам претендентки, которая в театрализованном действе станет изображать аллегорическую фигуру Широкой Масленицы, – короче, всячески способствовал Мирович веселью обывателей.

Правда, уже в следующем 1921 году будущий народный артист БССР Е.А.Мирович, чье мемориальное изображение мы сегодня видим на фасаде Белорусской академии художеств, поставил на улицах Минска массовое действо «Труд и капитал». И далее на посту художественного руководителя 1-го Белгостеатра (Купаловского) утверждал только лишь идеологически выдержанное искусство. Но это уже тема для иной истории.

Оставить комментарий