КОНКУРС КОРОТКОГО РАССКАЗА

В наступившем году редакция намерена уделить часть газетной площади литературным произведениям и провести конкурс короткого остросюжетного рассказа. Обращаем внимание: рассказа с завершенным, желательно острым сюжетом, но не обязательно детективно-криминального.
Требование к объему публикуемых газетой произведений – до 10 тысяч печатных знаков. В качестве приблизительного примера (но не навязываемого образца!) печатаем в этом номере «Три истории из серого сейфа» Сергея Крапивина.
Приглашаем к авторскому сотрудничеству профессиональных и непрофессиональных литераторов.

C.Крапивин «ТРИ ИСТОРИИ ИЗ СЕРОГО СЕЙФА»

СУП, КОТОРЫЙ СВАРИЛ АБВЕР

Подполковник Саевич был настроен в тот вечер философски.
– Криминалист – это не про­­­­­фес­сия. Как полагаю, журна­­лист – тоже. Подчеркиваю, не профессия, а лишь род занятий. Собственно же профессий у криминалиста может быть множество. Каких, например? А давайте вспомним основные университетские специальности.
Я начал перечислять:
– Физик, химик, юрист, математик, психолог…
– Стоп. Пропущен один из гуманитариев.
– Кто?.. Неужели филолог?
– А почему бы и нет.
Подполковник открыл сейф и достал плотный лист бумаги.
– Вот вам, гуманитарию, задача. Между прочим, один выпускник Белгосуниверситета, носивший весной сорок четвертого года погоны лейтенанта армейской контрразведки, эту задачу щелкнул как орех.
То, что дал мне подполковник, было фотокопией письма. Тетрадный листок в косую линейку вытерт на сгибах, измят и вновь разглажен. Прыгающие карандашные строки хотя и бледны, однако прочитываются полностью. В письме вот что.

Неизвестный по имени Леня сообщал дорогим папе и маме, а также сестричкам Вале и Свете, что в сентябре 1943 года он на Гомельском направлении был контужен и попал в плен. Далее шли скорбные подробности житья пленного красноармейца: пайка – 400 граммов супа из брюквы, одежда разлезлась, организм ослаб, начинается дистрофия. Леня писал, что в лагере подобралась группа крепких ребят – и среди них друг Петя, которые готовят побег. Зовут с собой. Но он, Леня, твердо решил, что не имеет права быть обузой, пусть уходят без него. Впереди зима, и, похоже, конец. Друг Петя обещает доставить это письмо в Минск. Прощайте, родные…

– Ну, и каковы условия задачи? – подполковник глянул на меня. – Неужели ничего не насторожило в письме?
Я пожал плечами.
– Какие-то фактологические детали? Но если не знать всех прочих обстоятельств…
– Все прочие обстоятельства были потом. А начало истории дал сам текст письма. Я же говорил, что задача эта – для криминалиста-филолога.
Я начал еще раз читать письмо.
Почерк? Разваленный, но, наверное, так и должно быть. Орфографические ошибки? Их множество, но что из того: не всякий красноармеец даже семилеткой мог похвалиться. Напротив, выглядел бы неестественным идеально грамотный текст…
Подполковник разрешил мои сомнения:
– Давайте подумаем о природе орфографических ошибок. Способен ли уроженец Минщины или Смоленщины написать «здрастуйте», «лагирь», «ребяты»? Способен. К этому его подталкивает собственная устная речь. А теперь представьте белорусов или россиян, пусть даже самых малограмотных, которые делают ошибку в слове «суп». Возможно ли такое?
– Да, слово из тех, что и специально ничего не переврешь.
– А в этом тексте оно с ошибкой. Обратите внимание: «дают 400 г суппа». С двумя «п»! Вот где момент истины: писал человек, в чьем родном языке суп не «суп», а «зуппе». Немец. К нарочитым «славянским» ошибкам приплюсовалась еще одна – собственная непроизвольная.
Подполковник убрал фотокопию в сейф.
– Конечно же, никакого военнопленного Лени не существовало. Зато был агент «Петя», который шел к нам в тыл. Письмо, сработанное абверовскими специалистами, входило в его легенду, служило частью антуража якобы бежавшего военнопленного – вместе со следами укусов овчарок, начинающейся цингой и тому подобным. Детали стали известны потом. А начало разоблачению диверсанта положил скромный филолог, который приемы джиу-джитсу и стрельбу «по-македонски» так и не освоил, но который тем не менее был настоящим криминалистом.

ЗВУК ШЛЕПАНЦЕВ

История, услышанная от начальника районного угрозыска на Витебщине.
Летней ночью близ нашего городка обворовали сельский магазин. Преступник, сняв со щита с пожарным инвентарем багор (словно на заказ выставили взломщику инструмент!), отжал решетку на окошке склада и этим же багром подтянул к себе ящик с водкой… Иных следов не осталось, да к тому же под утро прошла гроза с ливнем.

Начали мы с сослуживцами подворный обход: может быть, кто-то из деревенских что-либо видел, слышал? Нашли пенсионерку бабу Аню. Ей в ту ночь не спалось – перед грозой шалило давление, и старуха вышла во двор глотнуть воздуха. Услышала, как вдоль забора спорой походкой прошел неизвестный. Внешние приметы? Да какие приметы: ночное небо так обложили тучи, что собственных пальцев на вытянутой руке не разглядеть было.

И все же из той тьмы египетской выплыло у бабы Ани воспоминание.
– Звук шагов каким-то не таким показался. Словно человеку обувь мешала, не по размеру была.
Я высмотрел у старухиного крыльца обрезки резиновых бахил – в таких подобиях галош крестьяне работают в хлеву. Прошелся в них несколько раз вдоль забора.
– Не-ет, – засомневалась баба Аня. – У вас звук другой: хлоп-бух, хлоп-бух.
– А тогда какой был?
– Навроде, щелк-шлеп, щелк-шлеп…
Сел я у крыльца и думаю: ну вот, только еще не хватало стать акустическим экспертом по всяким там старухиным «шлепам» и «бухам». Хотя, стоп… Шлеп – это, несомненно, звук соприкосновения голой пятки с подметкой без задника. Шлеп – шлепанцы? Обувь комнатного назначения? А что если преступник по каким-то причинам был обут именно так?..

Тут как раз приезжает из райцентра мой коллега, который проверял состоящих на учете в милиции людей с уголовным прошлым. Докладывает: этот сидит на «сутках» – полное алиби, тот уехал на дальнюю шабашку – тоже непричастен, этого неделю назад положили в больницу с обострением язвы…
Больница!!!

…Первую бутылку сельмаговской водки мы нашли под матрасом в палате. Остальные – в лопухах за больничной помойкой. Хоть и недужный оказался злодей, однако сумел провернуть операцию всего за пару часов, отмахав ночью в оба конца семь километров.
Во время следственного эксперимента я приказал ему пройтись в больничной обуви по двору. Звук был именно таким, каким его описала баба Аня: щелк-шлеп, щелк-шлеп.

ДЕВЯТАЯ СПИЧКА

В одной из столичных школ, где обучаемых именуют не школьниками, а курсантами, готовились к сдаче зачета по спецпредмету. Сутью его было опознание ранее не знакомого человека по словесному портрету.
Происходить это должно было так. В час пик на центральном проспекте преподаватель расставляет цепочкой группу курсантов, чтобы те находились вне пределов прямой видимости друг друга. И затем в толпе вдоль тротуара пускает учебный объект (обычно в этом качестве подрабатывают офицеры-отставники). Курсанту сообщаются внешние приметы «разыскиваемого лица» (рост, цвет волос, глаз, форма носа, ушей и т. д.), и его задача выхватить взглядом из людской массы нужную фигуру. Что дальше?

Дальше должен произойти скоротечный контакт с объектом – контрольное представление курсанта для получения отметки о сдаче зачета. В качестве пароля-представления используется какая-нибудь нейтральная «уличная» фраза – на тот случай, если курсант ошибется и подойдет к постороннему человеку.
В нашей ситуации пароль назначили следующий:
– Извините, огоньку не найдется? Спички отсырели <…> штук исчиркал – ни одна не зажигается.

Число называемых спичек означает присвоенный каждому курсанту порядковый номер, который должен фиксировать учебный объект. Ага, мол, четвертая и пятая «спички» нормально сработали, шестая ворон ловит, седьмая сработала, восьмая на продавщицу мороженого загляделась – и т. д.

И вот пришло время зачета. А надо сказать, что среди курсантов оказался один хитрец, который вызвался обеспечить положительную оценку всей группе. За пару часов до выхода на проспект он подсмотрел, как преподаватель приятельски распивал чаи в лаборатории с неким человеком – вне сомнения, учебным объектом. Курсант оперативно собрал товарищей:

– Мужики! Все эти «формы носа, ушей» – ерунда. Запомните главные приметы: лет шестидесяти, синий берет, бежевый плащ, в руке трость.
…Теплым весенним вечером гостивший в белорусской столице известный ленинградский писатель решил прогуляться от гостиницы «Минск» до площади Победы. На свою беду надел синий берет и бежевый плащ, взял любимую трость. О дальнейшем он рассказывал так:

– Вначале я не придавал значения тому, что через каждую сотню метров ко мне подходят спортивного вида молодые люди и просят огоньку. Потом все же странными начали казаться их жалобы на сырые спички – дождя ведь нет. Потом странным показалось то, как тщательно выговаривается число использованных спичек. Я уловил закономерность, что с каждым разом число это возрастает на единицу. И когда очередной «куряка» попытался мне сообщить, сколько у него было спичек, я, опережая, сказал: «Девять!» Малый смутился и ответил: «Извините, товарищ полковник, десять. А девятая спичка на месте – она просто на минуту в туалет выбежала».
После услышанного «товарищ полковник» моя версия о шайке маньяков или о собственном сумасшествии как-то сразу улетучилась.
…А настоящий учебный объект в тот вечер на проспекте вообще не появился. Так решил преподаватель – чтобы подержать в напряжении всю группу.

1
Оставить комментарий

новее старее большинство голосов
Татьяна

на какой адрес высылать рассказ?