ЗАВЕТНЫЙ КАМЕНЬ

История из жизни поднепровских землепашцев

Бывает у людей так, что с юных лет впечатается в сознание чей-то об раз и на всю жизнь останется немеркнущим кумиром…

Василий Григорьевич Кулешов прожил долгую жизнь. Детство его в деревне Ляховка, что близ города Дубровно на Витебщине, пришлось на эпоху нэпа и коллективизации. В Великую Отечественную пехотинцем прошел от Варшавы до Берлина, был тяжело ранен.

Его родные места – верховья Днепра близ стыка Могилевской и Смоленской областей. В здешней географии у деревень, урочищ нередко встречается название Ляды. Означает оно лесную расчистку, пожог, починок – след пионерской деятельности земледельца.

И вот, по воспоминаниям Василия Кулешова, именно на лядах, в глуши, развернулся после революции со своей усадьбой местный крестьянин Венедикт Хлиманович – герой этого рассказа.
Время было, пожалуй, удачливое для вольного землепашца. К началу двадцатых годов относилась, уместно вспомнить, футурологическая концепция «Беларусь – Красная Дания» (подразумевалось в ту пору, что Дания – образец европейского сельхозпроизводства). Этот путь развития предложила группа белорусских ученых-экономистов, близких по своим воззрениям к знаменитому российскому крестьяноведу Александру Чаянову.

Наш край, исторически свободный от наиболее тяжкого наследия крепостничества, обещал многое. Концепция базировалась «на учете исторических, природных, политических и экономических факторов белорусской экономики в условиях сочетания командно-административных и рыночных методов управления». Понятно, что вульгарной большевистской диктатуре путь «Красная Дания» мало соответствовал, позже его обзовут «кулацким»…

И тем не менее был отрезок времени, когда на селе, по воспоминаниям Василия Кулешова, всякий мог проявить себя сам: «Изначально крупных помещиков в наших окрестностях не было, а еще до революции столыпинская реформа помогла желающим крестьянам заиметь в уезде новые земли. Пусть нередко то были неудобицы, но все же… А Советы вообще поначалу устроили землепашцу вольный рай. Только трудись! И очень скоро проявили себя три человеческих «вида», которые я сам лицезрел: кулак, середняк и бедняк. Кулак – умелый хозяин. Середняк – старательный труженик, но не всегда умевший организовать хозяйство. А так называемый бедняк в нашей Ляховке был лентяй и неумеха, вдобавок любивший выпить. «Бедняк» едва начал убирать зерновые – тут же понес мешки к еврею-перекупщику, набрал горелки и табаку. И забыл, что надо закончить со жнивом, с колосьями, которые начали осыпаться…»

Кулешов рассказывает о прошедшем перед его юными глазами, а я про себя отмечаю: «Вот ведь кто запал в память, стал кумиром детских лет: не борец в черной маске из бродячего цирка, не начальник уездной милиции в кожаной куртке и на мотоциклете, и тем более не какой-нибудь ухарь-конокрад, а просто – Хозяин».

Слушаем историю:

– В нашей Ляховке его по-простому называли Панадыкт – Венедикт Емельянович Хлиманович, 1860 года рождения. Это значит, что ребенком еще застал крепостное право. Ему, выходцу из малоземельной семьи, Советская власть поначалу дала главное: не мешала обустраиваться. Панадыкт со своим зятем расчистил около 11 гектаров ледащей земли, из них 5 отвел под зерновые и другие культуры, а на 4 гектарах посадил сад. Даже по оврагам насадил вишни.

Когда сад начал набирать силу, за фруктами к Хлимановичу начали ездить заготовители из Горок, что в 15 километрах. При саде имелось около сотни ульев, мед также брали заготовители.
Наемных работников Панадыкт постоянно не имел, но когда в жниво приходили бабы, то не отказывал им. В уезде дневная плата в ту пору была принята 40 копеек (это деньги после реформы 1923 года, когда ввели обеспеченный золотом червонец). Рассчитываясь в конце дня, Хлиманович никому не говорил ни слова. Когда выдавал жнице 40 копеек, это означало: твоя работа больше мне не нужна. А если которой заплатил 35, то значило: приди завтра и поработай еще, получишь 40 копеек и вдобавок пятак за вчерашнее.

В 1920 году в Ляховке открыли начальную школу, но под нее специально ничего не строили, потому что Венедикт Емельянович разместил единственный класс в своем доме. Выделил лучшую комнату из четырех имевшихся.

Приехала молоденькая учительница, а деревенские переростки начали с ней заигрывать на уроках, хотели превратить школу в подобие вечерок. Случилось раз, что разыгрался один такой «жеребчик», и тогда Хлиманович, услышав шум, вошел в класс с конской пугой и перетянул весельчака вдоль спины. В школе навсегда воцарился порядок.

Такой же порядок был у Хлимановича в хозяйстве, в севооборотах. Ученые сотрудники недальней Горецкой сельхозакадемии приезжали к нему и другим умелым хозяевам Ляховки за опытом выращивания зерновых.
Самое главное, не припоминается, чтобы окрестный люд испытывал неприязнь к Хлимановичу и ему подобным хозяевам. Мироедами они не были, никого не гнули. Наоборот, приходящие люди радовались, что вообще можно заработать в нашей глуши. Да, была зависть, но зависть особого рода, по-современному сказать, конструктивная. Мол, а чем мы хуже, давай и у нас в хозяйстве сделаем, как у Хлимановича!

Но в 1930 году по команде из центра началось раскулачивание. Отправляли в Сибирь по имущественному признаку и так считай подчистую вывезли деревни Демкино, Займище и часть Ляховки. Натурально пришли и за семидесятилетним Венедиктом Хлимановичем. Громил его хозяйство мой родной дядя, который в семье у нас имел стойкую репутацию лентяя и бездельника.

После того дядя стал председателем здешнего колхоза и вместе с такими же захребетниками довел страну до бесхлебицы. Памятником ему – колхоз, где работали за «палочки».
А сгинувший в сибирских краях Хлиманович еще году в 1920-м привез из Смоленска в Ляховку два гранитных монолита весом тонны по три – будущие надгробные памятники себе и жене. К ним были еще бетонные основания больше тонны весом. Как удалась эта транспортная операция в пору, когда не было дорог с твердым покрытием, железных осей в телегах?..

Гранитные глыбы долго стояли возле дома раскулаченного. А в 1940 году в Дубровно умер местный начальник. Власти решили использовать для памятника заготовку Хлимановича. Пригнали автомашину, собрали их трех деревень крепких мужчин для погрузки. Безуспешно помучились с камнем, да и уехали восвояси с пустой машиной.

И уже году в 1980-м кто-то из районных хозяйственничков прислал машину с трехтонным краном. Погрузили, выехали за деревню и… автомобиль накренился и опрокинулся. Краденый памятник еще долго лежал в кювете. Но в конце концов оба гранитных монолита Хлимановича куда-то стянули. Наверняка, покоятся они сейчас в основаниях чьих-то особняков…

Прошли годы, и однажды в райисполкоме я поинтересовался отношением властей к нашему прошлому. Мне показали документы о реабилитации Венедикта Хлимановича и прочих «кулаков» Дубровенского района. А как же память о замечательных тружениках, безвинно пострадавших? Да вот так: был у Хлимановича собственный гранит, а нынче взамен казенная бумага – районная книга «Память»…

Хотел бы, чтобы через газету мой рассказ услышали в других местах республики. Может, где-то есть пример, опыт достойного восстановления памяти о добрых тружениках белорусской земли. Также надеюсь на весть от современных людей из рода Хлимановичей. Отзовитесь!

К этому неравнодушному рассказу мы в редакции успеваем добавить пока лишь то, что средствами интернета предположительные потомки Хлимановичей обнаруживаются в смежной Смоленской области.

1
Оставить комментарий

новее старее большинство голосов
Юрий

Советская власть как раз и была против таких проявлений самоуправства:
1. "А если которой заплатил 35, то значило: приди завтра и поработай еще, получишь 40 копеек и вдобавок пятак за вчерашнее".
2. "и тогда Хлиманович, услышав шум, вошел в класс с конской пугой и перетянул весельчака вдоль спины"
3. «Бедняк» едва начал убирать зерновые – тут же понес мешки к еврею-перекупщику"
Управлять должен Закон, а не Хлиманович.