ЮНОСТЬ ТЕРМИНАТОРА (Продолжение)

С чего началась в 1920 году карьера Наума Эйтингона – легендарного чекиста, организатора убийства Троцкого

4. МОСКОВСКИЙ ВЫЗОВ ПОКРЫЛ «ОШИБКИ МОЛОДОСТИ»

Что же произошло в Речицком уезде в октябре 1921 года, после того как Эйтингон при инспектировании им же созданной «контрбанды» (чекистского отряда, который в провокационных целях действовал как банда) был якобы случайно ранен в ногу главным «чекистом-бандитом» Черноморцем?

Гомельский историк Анатолий Карасев наглядно-документально раскрыл передо мной дичайшую ситуацию: вооруженное столкновение представителей одного советского силового ведомства с представителями другого. Чекистов – с красноармейцами-железнодорожниками.

На здешней станции Шатилки размещался так называемый Горем-33 (гарнизон по охране и ремонту мостов), и его командир Александр Бируков вынужденно олицетворял перед здешними крестьянами Советскую власть, которая обязана их защищать. Излагаем суть рапорта Бирукова в губернский центр.

В ночь с 14 на 15 ноября в Горем с хутора Россовка прискакал крестьянин и сообщил о нападении бандитов. Отряд красноармейцев устремился в погоню, которая прошла через хутора Россовку, Медведево, Осопное. В этих населенных пунктах бандиты накануне резали кабанов, грабили и избивали жителей. Наконец отряд по следам вышел на дом лесника Прусса, где были захвачены 10 вооруженных бандитов. Пленных доставили в гарнизон на станцию.

Тогда из Давыдовки заместитель командира «контрбанды» чекист Плахов выступил на их выручку с собственным отрядом из 35 человек и с тремя пулеметами. Затем подоспел уполномоченный Гомельской губЧК Семенов, и под его нажимом бандиты были освобождены.

Однако армейский командир Бируков настаивал в своем рапорте: «Все захваченные бандиты – из отряда представителя губЧК т. Черноморца. Пострадавшие крестьяне, около 100 хозяйств, узнав о задержании бандитов, прибыли в Горем, где с них были сняты допросы. Выяснилась вся деятельность Черноморца, Плахова, Сафонова и компании. Все имущество, награбленное отрядом Черноморца, употреблялось для личных нужд отряда. Арестованные при допросах были биты, женщины нередко раздевались, и происходили гнусные издевательства. Одного крестьянина, Игнатия Чаплинского, арестованного за отказ выдать якобы имеющихся у него 200 рублей золотом, избили до полусмерти. После чего вывели на улицу и приказали бежать. На отказ он получил удар по голове прикладом и не успел после этого сделать несколько шагов, как одновременно с окриком «стой» раздался выстрел и Чаплинский упал замертво. Убита была также по дороге в Давыдовку крестьянка Катя Монкевич и еще несколько человек. По показаниям арестованных бандитов, все их грабежи происходили по приказаниям Черноморца, Плахова и Сафонова. Как видно из собранных материалов, это происходило не без ведома Гомельской губЧК».

В создавшейся ситуации губернское руководство стало на сторону чекистов. 16 ноября 1921 г. бюро Гомельского губкома РКП(б) выносит «грозное» постановление: «Признать чрезвычайно легкомысленным и несерьезным актом со стороны губЧК посылку такого типа, как Черноморец, на борьбу с бандитизмом. Поставить предгубчека т. Волленбергу на вид, что до сих пор Черноморец не был снят с работы в органах ЧК».
Но почему Волленберг так легко отделался?

Вся штука в том, что 12 ноября в Москве Оргбюро ЦК РКП(б) постановило назначить его председателем Башкирской ЧК с правом взять с собою лично отобранных сотрудников, о чем и было информировано гомельское руководство. Великолепный шанс и самому уйти от ответственности, и сберечь ближайших подручных!

Через неделю, 24 ноября, губпроверком по чистке партии возвращается к вопросу об Эйтингоне и пересматривает его дело, решив «восстановить в правах члена РКП, принимая во внимание факт ранения при участии в борьбе с бандитизмом, а также предстоящий отъезд в Башкирию»… Ранен был Эйтингон «случайным» выстрелом Черноморца действительно тяжело и периодически укладывался на больничную койку.

Между тем 20 ноября бюро Речицкого уездного комитета РКП(б) в присутствии старого большевика члена ЦК А.Г.Шляпникова (1885-1937) заслушало доклад Плахова, где он пытался говорить об успехах в борьбе с бандитизмом. На что председатель выездной сессии губревтрибунала Розин и секретарь укома Мицкевич выступили с обвинениями руководителей губчека в том, что они поручили ответственную работу «мальчишкам (очевидно, имелся в виду Эйтингон. – С.К.) и заведомо преступным элементам как Черноморец». Бюро констатировало, что «борьба с бандитизмом вылилась в бандитизм и развила его в большей степени, чем он был вначале» и потребовало от губкома «привлечь к ответственности как руководителей этой борьбы, так и ответственных работников губЧК».

Поэтому 25 ноября в Речицу приезжает новая комиссия под председательством самого секретаря губкома М.М.Хатаевича (тот самый Мендель Хатаевич, которого сегодня проклинает Украина: занимая с 1932 года пост секретаря ЦК КП(б)У, был одним из главных устроителей голодомора). Несмотря на возмущенные выступления уездных руководителей, комиссия постаралась спустить дело на тормозах. В итоговом решении говорилось о предании суду расширенной коллегии губчека лиц, непосредственно руководивших операцией, а также о применении партийного наказания по отношению к ответственным руководителям губчека. Но последнее было сказано для проформы.

В конце ноября состоялись торжественные проводы Волленберга и других гомельских чекистов на работу в Башкирию. Собрание проходило в чекистском клубе, где присутствующие по свидетельству очевидца «пели революционные песни, кричали «ура» в адрес отъезжающих, а также славных органов ВЧК».

Залечив в больнице ногу и получив оклад за месяц, будущий «карающий меч Сталина» Наум Эйтингон отбывает в Башкирию…
К слову, Павел Судоплатов в знаменитой книге «Лубянка и Кремль» почему-то не упомянул о знакомстве в Гомеле своей жены Эммы Кагановой (ей посвящена книга) с Наумом Эйтингоном. А ведь Эмма по роду своей работы в 1920-е годы личным секретарем в приемной секретаря губкома партии должна была знать историю с ранением нашего героя…

Так каким же остается в истории Наум Эйтингон? Легендарный разведчик, мужественный боец невидимого фронта, герой Великой Отечественной, один из добытчиков секретов атомного оружия? Или жестокий авантюрист, который буквально по черепам шагал к заветной цели – властвованию над людьми?..

В начале этого очерка упоминалась апологетская статья «Время Эйтингонов» из российского «Военно-промышленного курьера». Подписана она характерно: Григорий Скуратов. Вот ведь какое остроумие проявил автор в выборе псевдонима: Григорий (Малюта) Скуратов-Бельский – это «шеф спецслужбы» царя Ивана Грозного.

Тут мы задумаемся вот о чем. Современные попсовые пересказчики биографии Эйтингона с придыханием вторят один одному, что среди чекистов лишь он да Судоплатов были награждены полководческим орденом Суворова (внесем поправку: в ряды «суворовцев» и также «кутузовцев» попал и шеф белорусского МГБ Лаврентий Цанава – человек не робкого десятка).

Заслуги чекистов перед советским строем действительно огромны. Но теми ли орденами их награждали?
Думается, что Сталин, начав учреждать в 1942 году новые военные ордена, не довел перечень используемых исторических имен до логического комплекта. Вот, скажем, орден в честь древнего полководца Александра Невского – он для тех, кто полки водит. Ну а если награждаемый водил не полки (батальоны, роты) регулярной армии, а группы диверсантов и «исполнителей»?..

Сталин, как известно, трепетно относился к образу Ивана Грозного. Вот и учредил бы орден по имени приближенного царя, главы опричного террора Малюты Скуратова-Бельского. А чего там, вполне подходящая фигура: держал страну в узде и геройски пал в борьбе с интервентами на Ливонской войне.

И был бы в державе полный порядок с награждениями: генералу-танкисту – орден Александра Невского, генералу-чекисту – орден Малюты Скуратова, а самому Сталину – орден Ивана Грозного.
Может быть, современные канонизаторы Эйтингона вместе с автором исторического призыва «мочить в сортире» устранят эту неупорядоченность?

Оставить комментарий