ДЕРЖАВНЫЙ ГРАДУС (Окончание)

Заметки к 110-летию IV государственной винной монополии

17. ВОДКА «РЫКОВКА» – НА КРУГИ СВОЯ

Берусь утверждать, что Великий Октябрь кончился в ноябре 1922 года, когда был выпущен советский червонец. Введение этой параллельной валюты явилось первым пунктом акта о капитуляции большевиков: червонец точно соответствовал в золотом исчислении царской десятирублевой монете.

А вскоре в пересохшее народное горло пролилась «рыковка» – первая в СССР казенная водка. Поклонникам Михаила Булгакова памятен застольный диалог из повести «Собачье сердце»:

– Филипп Филиппович, все утверждают, что очень приличная – 30 градусов.

– А водка должна быть в 40 градусов, а не в 30, это, во-первых, – а во-вторых, – Бог их знает, чего они туда плеснули.

Можно назвать время этой беседы: зима 1924–25 года. С 3 декабря 1924 г. крепость производимых на государственных заводах спиртных напитков была повышена до 30 градусов, и 20 декабря Булгаков записал в дневнике: «В Москве событие – выпустили 30° водку, которую публика с полным основанием назвала «рыковкой». Отличается она от царской водки тем, что на десять градусов она слабее, хуже на вкус и в четыре раза ее дороже».

Алексей Рыков после смерти Ленина возглавлял советское правительство, и решение, под которым он поставил подпись, вызвало в обществе чрезвычайное возбуждение. Это была полная отмена сухого закона, действовавшего на протяжении последних десяти лет. Прежде советская власть методично продлевала царское постановление о запрете продажи спиртного в связи с началом мировой войны. К примеру, газета минских большевиков «Звезда» сообщала 5 ноября 1917 г. о начале деятельности ВРК Западного фронта: «Военно-революционный комитет запретил продажу спирта в городе; уличенные в продаже и изготовлении спиртных напитков будут арестовываться, а заведения, рестораны и притоны, где идет торговля спиртом, будут секвестрированы и переданы демократическим организациям для устройства чайных, читален, столовых и т.д.».

Понятно романтическое устремление большевиков, согласно которому они в первое время приравнивали пьянство к контрреволюционной деятельности. Из доставшегося в наследство несовершенного людского материала хотелось лепить здоровые личности строителей коммунизма. Однако с приходом мирных лет случилась закавыка: процесс перековки потребовал колоссальных материальных вложений. Оттого решено было, что пусть поначалу граждане оживят государственный бюджет своими честно пропитыми рублями. Тоже аргумент…

Алкогольная «контрреволюция» была неимоверно ползучей. Сначала местными постановлениями то там, то тут разрешили варить пиво. Потом пришло 22 марта 1923 года, когда втихую допустили продажу наливок крепостью не выше 20 градусов.

Прошло полгода, большевики осмотрелись. Та-ак, от наливок страна не рушится, зато явственно журчит финансовый ручеек… Поэтому 26 августа 1923 года, еще при жизни Ленина, ЦИК и СНК СССР издали совместное постановление о возобновлении производства и торговли спиртными напитками. Широким фронтом начали восстанавливать водочные заводы.

И вот наконец в декабре 1924-го из государственного крана капнуло нечто, похожее на старорежимную «казенку». Варлам Шаламов живописал в книге «Вишера» события на улицах тогдашней Москвы: «Я сам помню, своими глазами видел разбиваемый водочный магазин на Тверской пьяной толпой. На Пушкинской площади толпа окружила милиционера, велела ему плясать, и милиционер плясал».

А вот в Минске в те дни было спокойно. В дежурной сводке ГПУ для секретариата ЦК в разделе «Антисоветские настроения» пересказывалась завезенная, очевидно, из Москвы побасенка о том, что, мол, новоявленная «рыковка» – это на самом деле «полурыковка», а вот настоящая «рыковка», которую делают исключительно для кремлевских вождей, имеет крепость аж 60 градусов, и означает это, что народ снова надурили. В общем – чушь полная и оттого не особо вредная.

В столице БССР алкогольный дефицит и вправду ощущался не слишком остро. Промышленный пролетариат с его неизбывной жаждой был еще незначителен, а мещанско-торговая масса достаточно самоснабжалась посредством самогонных аппаратов и «ответвлений» от государственных емкостей с медицинским и техническим спиртом.

Обильно протекал алкоголь и сквозь близкую границу, что пролегала в ту пору возле Радошковичей и Столбцов. Здешние контрабандисты особо ценили германского образца заплечные термосы-ранцы, в которые умещались два ведра польского «бимбера». В аналитических записках экономического отдела ГПУ отмечалось, что в зависимости от времени года и состояния погоды доля спиртного закордонного происхождения может достигать в Минске 50-60 процентов от общего потребления. Но контрабандный промысел стал бессмысленным, когда в 1925 году на минской Ляховке дореволюционный винокуренный завод братьев Раковщиков был реконструирован в передовой по тем временам спиртоводочный завод с ректификационным оборудованием шведской поставки – нынешний винно-водочный завод «Кристалл».

Впрочем, болезненно-пристальный интерес к явлению под названием «рыковка» не унимался. Понятно, что нововведение рассматривали сквозь личность главы советского правительства. Бедный Алексей Иванович! Все перипетии водочной проблемы народ проецировал на его фигуру, и натурально председатель СНК представлялся исключительным пьяницей. Ходил анекдот, что в Кремле каждый играет в свою карточную игру: Сталин – в «Короли», Крупская – в «Акульку» (Акулина-дурочка – расхожий образ), а Рыков – в «Пьяницу». Была и такая легенда, что Рыков ввел продажу водки от горя после смерти Ленина: плакал и пил, пил без конца.

По прошествии десятков лет остается неясность с числом градусов первой советской водки. Разные свидетели называли разные цифры: сначала 30, потом 38 и даже 42 градуса. По поводу двух последних цифр ходил анекдот, связанный с отличием «рыковки» от дореволюционной водки всего в два градуса. Царь Николай встречает на том свете Ленина:

– Что, Владимир Ильич, и вы водочку выпустили? А сколько градусов? Неужто тридцать восемь (42 в иной версии анекдота)? Эх, стоило из-за каких-то двух градусов революцию делать!

Штука в том, что правдивы и те, и другие мемуаристы: градусность «рыковки» колебалась, а причиной была тяга большевиков к экспериментам. В каких пределах допустимых? Здесь надо по аналогии вспомнить о золоте.

Когда золото и водка, подобно имперским скипетру и державе, вновь утвердились в СССР, то стало ясно, что битва за коммунизм проиграна. Стрелялись старые большевики-романтики. И любопытно, что в процессе реставрации «второй государственной составляющей» не обошлось без интриги.

К печали кремлевских вождей, они не имели возможности для маневра в том, что касалось червонца. Мировой капитал привычно желал оперировать в расчетах российской дореволюционной монетой, и оттого советский червонец «наполняли» 7,74234 грамма чистого золота – как и при старом режиме.

Но если невозможно сжульничать с мировой буржуазией по части золота, то нельзя ли насчет водки обдурить собственный народ?.. Прием «тех же щей, но пожиже влей» использовали буквально. Авось, мол, за десяток лет народ позабыл вкус державной водки. Большевики самонадеянно решили, что ее градусы можно назначать волевым порядком, словно цифры промфинплана.

Булгаковский профессор-медик Преображенский лишь коротко утверждал, что «водка должна быть в 40 градусов», а между тем это «должна» настолько важно, что требует отдельного пояснения. Действительно, почему при малейшем отклонении в ту или иную сторону получается вода со спиртом или спирт с водой, но никак не водка?..

Проблему эту еще за 30 лет до большевиков исследовал по поручению правительства великий химик Д.И.Менделеев. До введения IV государственной винной монополии содержание алкоголя в водке, ее степень крепости определялись объемами. Менделеев же в научной работе «Рассуждение о соединении спирта с водою» доказал, что составление водки должно происходить не путем простого слияния объемов, а точным отвешиванием определенной части спирта. При смешивании 45,88 весовых единиц безводного спирта с 54,12 единиц воды достигается их идеальное соотношение в готовом продукте – 40 процентов. Менделеевский фактор золотого сечения – 40° – дистанцировал русскую водку от прочих водкоподобных напитков.

«Питкость» – слова этого нет у Ожегова, однако многим оно известно как обозначение степени усвояемости продукта. Физиологи признали, что менделеевское число градусов обеспечивает наилучшую питкость водки. А ученые-химики подтвердили, что при таком соотношении сохраняется возможность максимально полного улавливания примесей, особенно сивушных масел, которые при более высокой концентрации спирта растворяются до такой степени, что в заводских условиях их не способны устранить обычные фильтры.

«Отмерять спирт килограммами? Вот так чудо!» Изрядно у кого-то в СССР поболели головы, прежде чем пришло понимание, что против науки химии не попрешь. И только к 1937 году на всех советских ликероводочных заводах были введены унифицированные рецептуры.

Те наши читатели, кому затруднительно взвешивать спирт на лабораторных весах, могут воспользоваться бесплатной компьютерной программой А.В.Баженова «Spiritus Vini», которая позволяет сделать расчеты для грамотного разбавления спирта имеющейся крепости до крепости произвольной. Принципиально важной особенностью программы является то, что она учитывает контракцию – сжатие объема получаемого раствора при сливании спирта с водой. Скачать «Spiritus Vini» размером всего 144 KB можно с нашего сайта, набрав в интернете адрес: www.expressnews.by/Spiritus-Vini.zip

…Михаил Булгаков сделал дневниковую запись о появлении первой советской водки 20 декабря 1924 года. Было это в Москве.
В тот же день в Германии вышел на свободу после непродолжительной отсидки в крепости Ландсберг один малоизвестный политический авантюрист. С собой он вынес рукопись книги с названием «Майн кампф». Звали авантюриста Адольф Гитлер, а водку он, как и вообще спиртное, не употреблял.

Оставить комментарий