ЮНОСТЬ ТЕРМИНАТОРА (Продолжение)

С чего началась в 1920 году карьера Наума Эйтингона – легендарного чекиста, организатора убийства Троцкого

3. МАЙН РИД С ДОБАВКОЙ МАХНОВЩИНЫ

– Есть повод хотя и горько, но все же усмехнуться над реалиями той эпохи, – директор Государственного архива Гомельской области Анатолий Карасев отомкнул сейф и показал мне похожий на листовку документ. – Этот циркуляр, составленный в 1920 году товарищами из Гомельского военно-революционного комитета, я для себя называю «меморандум про сало и яичницу». Читайте: «Всем Волревкомам распространить по селениям.

…Различные агенты гражданских и военных учреждений по прибытии в деревню предъявляют крестьянам незаконные требования к удовлетворению своих нужд, приказывая жарить себе сало, яичницу и прокорма другими продовольственными продуктами. Неоднократно доходят сведения, что неизвестными лицами, не имеющими особых ордеров и мандатов, производятся обыски и реквизиции. Для улаживания вышеуказанных ненормальных явлений Угорвоенревком разъясняет, что:

1) Все незаконные требования отдельных личностей на улучшение своего продовольственного положения должны быть пресекаемы в корне;
2) Угорвоенревком категорически запрещает производить реквизиции, конфискации и обыски без участия местных властей.
Примечание: это положение не распространяется на агентов особых отделов и ЧК, имеющих на руках соответствующие мандаты».
Забитые неграмотные крестьяне поняли циркуляр так, что сала на всех комиссаров не хватает и отныне его следует выдавать только избранным – чекистам… Вот в такой атмосфере на Гомельщине и начал одну свою изумительную операцию молодой Наум Эйтингон.

В августе 1921 года в Домановичском районе Речицкого уезда действовала банда Короткевича, Ходота и Сафонова. Но как раз она особой тревоги не вызывала: на заседании бюро губкома говорилось что «в Речицком уезде дело с бандитизмом почти благополучно, из всех банд осталось человек 12». Работу чекистов здесь предполагалось вести агентурным путем.

Однако руководство губчека вдруг решило идти дальше: в сентябре 1921-го для операций в районе Речицы была создана так называемая «контрбанда» – противобанда.
Можно предположить, что двигало гомельскими чекистами, когда они затеяли этот эксперимент в духе приключенческих романов Майн Рида. Шел интуитивный поиск путей и методов оперативной работы, и в принципе идея ложнопровокационного бандформирования, которое бы притянуло настоящих бандитов, содержала рациональное зерно.

Так при борьбе с лесными пожарами искусственно создают встречный огневой вал, который при фронтальном столкновении нейтрализует стихию. Для примера можно упомянуть чекистскую операцию «Трест», когда для выманивания из-за границы Бориса Савинкова создали мнимую антисоветскую организацию. Не учли гомельские чекисты только одно обстоятельство: банды – мнимая и подлинные – должны были встречаться не в чистом поле, а на территории, заселенной мирным трудовым крестьянством.

Начало фантазийной оперативной игры Эйтингона с контрбандой (похоже, стала она репетицией успешно проведенных им в 1944-45 годах обманных операций против немецкой разведки, которые получили названия «Монастырь» и «Березино») простимулировало, очевидно, то обстоятельство, что 28 августа 1921 года прошло собрание ячейки губчека по чистке партии. Наш герой остался в партийных рядах только благодаря заступничеству председателя губчека Волленберга. Явным было желание во что бы то ни стало провести эффектную операцию.

Контрбанда в количестве 12 человек стала базироваться в местечке Давыдовка. Состояла она из сдавшихся бандитов – Сафонова, братьев Кочуро, Головача и других, а также из секретных сотрудников ЧК. Возглавляли контрбанду представитель губчека Лев Черноморец и уполномоченный секретно-оперативного отдела Борис Плахов. Сразу отметим, что кличка «Черноморец» была распространена среди анархистов и уголовников, да и «Плахов» напоминает псевдоним: плаха – орудие казни. Чуть подробнее о том, кто такой Черноморец и как он оказался во главе отряда чекистов.

Найденные историком Карасевым документы свидетельствуют, что настоящее его имя – Лев Исаевич Рудминский. Прибыл в Гомель в августе 1919-го из занятой белыми Украины и был немедленно послан председателем ЧК в город Стародуб.

То время примечательно дикими по всем меркам событиями. Осенью 1919-го враждебная большевикам газета «Минский курьер» (Минск был под польской оккупацией) сообщила, что в Гомеле одновременно действуют семь (!) чрезвычаек, эвакуировавшихся из разных городов Украины. Думается, что тот слух имел под собой некоторую основу. Карательный орган эффективен тогда, когда он представляет собой крепко сколоченный коллектив «подельников». Связанные общими кровавыми делами, эти люди вынуждены держаться вместе. Можно вспомнить по аналогии, как в Минске осенью 1943 года объявилось в полном составе Смоленское СД и навело ужас даже на фоне «местного» СД…

В Стародубе чекист Рудминский-Черноморец прославился тем, что приказал расстрелять «за контрреволюцию» подростка, что даже по тем жестоким временам было чересчур. Губревтрибунал в мае 1920 года приговорил садиста к 15 годам тюрьмы, но вскоре тот выходит на свободу и возвращается на службу в ЧК. Похоже, что чекист Лев Рудминский и памятный в истории начальник махновской контрразведки Лев Задов были одного поля ягоды…

Поначалу чекисты из контрбанды действительно задержали пяток бандитов, а также несколько лиц из числа укрывателей. Хотя, по некоторым свидетельствам, вчерашний бандит Сафонов просто указывал на крестьян, у которых ранее изымал продовольствие. А далее началась вольница – товарищи чекисты в связке с настоящими бандитами просто заигрались. При арестах «укрывателей», а точнее – при налетах на хутора отбиралось имущество, сельхозорудия, скот, разорялись пчельники.

Люди Черноморца и Плахова вошли во вкус откровенно дурной партизанщины, и уже непонятно было, где у них маска, а где подлинное лицо. В налетах и грабежах активное участие принимал местечковый отряд еврейской самообороны, примкнувший к чекистам.
Фактически в масштабах уезда началась новая гражданская война.

Население края было осведомлено о том, кто входит в контрбанду и кому она подчинена. В Речицкий уездный комитет РКП(б) и в так называемый Горем-33 (гарнизон по охране и ремонту мостов) близлежащей станции Шатилки посыпались жалобы на творимые бесчинства. Однако последующие обращения командования Горем-33 в губчека остались без ответа.

И все же губернские руководители, осознав, что ситуация с контрбандой выходит из-под контроля, создают в октябре 1921 года комиссию по проверке деятельности Черноморца. В ее состав включили… Эйтингона, а также начальника Речицкого политбюро Гросса и представителя уездного земельного отдела Кравцова. На месте комиссия разошлась в оценке контрбанды. Эйтингон, естественно, оправдывал своего подопечного Черноморца и одобрял его тактику.

И тут происходит нечто странное: комиссия не смогла закончить работу, поскольку (цитируем рапорт) «на третий день приезда ее в Давыдовку Эйтингон был ранен случайно в избе Черноморцем в ногу и не мог дальше работать». Как именно Рудминский-Черноморец подстрелил Эйтингона, никто не видел. Но по странности вспомним, что у Нестора Махно была одна скверная привычка: сидеть с товарищами за бутылкой и, когда алкоголь помутит сознание, стрелять в них под столом из нагана сквозь карман галифе.

Это то самое ранение Эйтингона в ногу, которое Судоплатов почему-то отнес к башкирскому периоду службы нашего героя.
Тучи над Эйтингоном продолжали сгущаться, и 20 октября 1921 года на заседании Гомельского губпроверкома по чистке партии он был временно оставлен вне рядов РКП(б) для «дополнительного испытания» со следующими мотивирующими формулировками: буржуазное происхождение, чересчур быстрая чекистская карьера, комиссарские замашки, отсутствие скромности, недостаточно проникся пролетарской психологией и дисциплинированностью.

В Речице между тем наступала окончательная анархия. Председатель выездной сессии губревтрибунала Розин докладывает 14 ноября 1921 г. на заседании бюро уездного комитета партии: «Атмосфера для работы сессии в Карповичской волости создалась неимоверно тяжелая. Черноморец уехал неизвестно куда, забрав с собою жену, вещи и 8 наганов. Доверять Плахову сессия ни в коем случае не может, так как поведение его очень подозрительное. Он часто куда-то уезжает по ночам, никто не знает о цели его поездок. Отряд, находящийся там, творит массу безобразий, разложен. Политрук сам избивает арестованных и говорит то же делать бойцам. Не было никакой положительной уверенности в собственной безопасности. Были случаи насилования женщин, ранения выстрелами при допросах, один гражданин был расстрелян без суда и следствия».

Оставить комментарий

  Подписаться  
Уведомление о