ДЕРЖАВНЫЙ ГРАДУС

Заметки к 110-летию IV государственной винной монополии

15. БРАТЬЯ РАКОВЩИКИ – ПРОТИВ РЕЖИМА ПИЛСУДСКОГО

Историк советской эпохи в соображении чего б такого сказать про винокуренный завод Раковщиков вынужденно упоминал – за неимением другой фактуры – события 1905 года, когда здешние рабочие потребовали отмены штрафов. Ну а где тогда в Минске не бастовали?.. Мы же предложим одну авантюрно-веселую историю, относящуюся к зиме 1919-1920 годов.

Итак, наша столица времен польской оккупации. Газетка-блудница «Минский курьер» печатает статейки с заголовками типа «Скоро ли придет конец большевизму?», сообщает, что красные сдали Петроград, что Шаляпина расстреляла чрезвычайка, что Ленин хотел бежать из Советской России, но был интернирован в подмосковном имении.

В самом Минске немалую ажитацию публики вызывает «Первый чемпионат дамской французской борьбы». Сутками напролет идет гульба в ресторанах и кафешантанах. Со сцены «Аквариума» вихлястый молодой человек выкрикивает куплеты:

О, тетя, если не хотите,
Чтоб я тут в Минске голодал,
Скорее денег мне пришлите,
Не то – ей-богу же скандал!

Бифштекс у «Фрица» двадцать стоит,
А номер в бане – двадцать пять,
А тот, кто парит вас и моет,
Десятку норовит сорвать.

Покупательная способность населения безудержно снижалась. Относительно обеспеченные до революции слои горожан приблизились к черте бедности, старые чиновники несли в скупку ордена.
Началась экспансия западных и прежде всего польских товаров. Здание Русско-Азиатского банка на Соборной площади (восстанавливается на пл. Свободы) было занято представительством варшавского торгового дома «Генрих Цукерштейн и К°». А вот типичное объявление в «Минском курьере» за 31 декабря 1919 года: «Единственный источник – депо вин «Бахус». Громадный выбор. Оптовые цены. Вина, водки, спирт варшавский 90%. Старые выдержанные лучших варшавских заводов коньяки, ликеры и разные водочные изделия. Склады: Кафедральная (Соборная) площадь, № 13; ул. Мицкевича (Захарьевская), № 92, дом гостиницы «Париж».
Нашли чем удивить минчан – варшавской водкой…

С 1 октября 1919 года польские власти разрешили в Минске продажу спиртного. Оно было допущено в первоклассных ресторанах, коих в городе имелось около полутора десятков, и – в наиболее крупных торговых заведениях. Прочие потребительские точки лишили спиртного, поскольку не хватало сил наладить акцизный контроль.

Оккупационная администрация требовала реанимирования промышленности и торговли в крае. 22 октября 1919 г. генеральный комиссар «Восточных земель» Георгий Осмоловский издал распоряжение «О фабриках и заводах», согласно которому все здешние предприятия должны были быть приведены в действие до 15 ноября. Следовала угроза секвестровать замершие фабрики и отдать их в административное управление. В Союзе минских купцов и промышленников зарегистрировалось свыше 400 человек. За два предновогодних месяца торгово-промышленный отдел Минского магистрата выписал коммерсантам 1.296 разрешений на поездки за товарами в Варшаву.

Завод братьев Раковщиков обязан был работать, и он заработал. Но вскоре выяснилось, что в угоду польским производителям роль ему отведена как преимущественно поставщика спирта-полуфабриката. Минский обыватель бранился, когда видел на буфетных стойках бутылки с одними только чужестранными этикетками. Так в ответ на алкогольный «беспредел» оккупантов завязалось подпольное «алкоголь-патриотическое» движение.

С началом зимы 1919-20 года агентура начальника 1-го полицейского участка Ричарда Снарского начала доносить, что в Минске на разлив продается особого рода напиток под названием «спирт Раковщика». Для справки укажем, что до- и послереволюционный Минск административно делился на 5 полицейских участков (частей), и 1-й участок, обнимая центр города, выходил также на Ляховку, где стоял винокуренный завод.

Не только в подпольных шинках у хипесниц, но и во вполне приличных ресторанах знающие посетители начинали с порога хитро подмигивать официантам и просили налить в задней комнате «настоящей» водки. Следы ее вели на винокуренный завод «Братья Раковщик».

Но как возможен контрабандный вынос продукции, если службу на заводе несет не только собственная охрана, но и специальный полицейский пост, назначенный польскими властями? В военное время спирт – особо ценный стратегический материал…

Имея сведения, что Раковщики тайно отпускают безакцизную продукцию, Снарский внедрил на завод своих агентов, набросил на район Ляховки сеть наружного наблюдения. Обнаружилось, что с утра до ночи к воротам краснокирпичного корпуса за Свислочью стекаются подозрительные субъекты с корзинами и саквояжами.

Выяснилась и картина полной коррумпированности здешних полицейских. В большинстве старослужащие царской еще полиции, они были повязаны системой взяток. Каждодневное вознаграждение выражалось полубутылкой водки, иногда к этому добавлялась незначительная денежная сумма.

Захват с поличным Снарский решил осуществить 4 января 1920 года. Когда на выходе из завода появился очередной подозрительный, его схватили. В корзине под мешковиной была обнаружена особая жестяная емкость, искусно сделанная в виде большой коробки от монпансье. Вмещалась в этот бидон ровно четверть (3,07 л) 95-градусного спирта.

На крик сбежались представители администрации завода. Агентам Снарского предложили забрать спирт, а также еще 50 рублей царскими и уходить с миром. Было принято и то, и другое, но в результате число арестованных и доставленных в участок достигло трех человек.

Спиртоноша, некий Владимир Шибут, заявил на допросе следующее: он является одним из многочисленных поставщиков спирта «от братьев Раковщиков» для известных ресторанов и трактиров. Занимается этим ремеслом около двух месяцев и успел перепродать десятки ведер. Далее он сообщил, что спирт покупает у служащего завода Шлемы Левина.

На следующий день помощника начальника полицейского участка г-на Вильямовича посетили владельцы завода Файвиш и Самуил Раковщики. Беседу они предложили продолжить за деловым завтраком в ресторане «Восход».
Капиталисты Раковщики вели себя умно и солидно: завели вначале разговор про цены на соль, про общих знакомых в Варшаве. А вот полицейский Вильямович выглядел глупо-суетливым мальчиком из лавки. Позже на судебном процессе адвокаты промышленников не раз сажали его в лужу. Смех публики вызвал сбивчивый рассказ Вильямовича о том, что «на это свидание в ресторан я пошел для того, чтобы увидеть, что из этого выйдет, и не видел в нем чего-нибудь предосудительного, а потом один из братьев придержал меня за руки, а другой сунул деньги в карман, но я считаю эти деньги не взяткой, а вознаграждением, и взял их единственно с целью передачи начальству, и что хотя, по моему мнению, деяние Раковщиков является правонарушением, но составлять протокол сейчас же в ресторане я не счел необходимым, да и, в конце концов, составление протокола не от меня зависит, а является делом начальника».

Правда, Вильямович немедленно побежал к своему шефу Снарскому, и при подсчете «аванса» обнаружилась сумма в 5 тысяч польских марок (месячное жалованье служащим Минского магистрата тогда установили в 500-1.500 марок). Еще через сутки Раковщики были представлены самому начальнику участка. Винопромышленники оглядели его с интересом: с прежним приставом 1-й полицейской части Борисом Ивановичем Крассовским они до революции неплохо знались, но как поведет себя этот польский назначенец?..

Раковщики просто сообщили, что люди они – состоятельные, в городе весьма известные и тряхнуть мошной во благо любимой полиции им труда не составит. А посему г-ну Снарскому предлагаются 60 тысяч марок единовременно и 20 тысяч ежемесячного «пособия».

Снарский торжествовал. Взятку он с рапортом препроводил начальнику Минского округа Рачкевичу. Было дано указание арестовать заводчиков, а также их служащего Левина. При обыске на заводе нашли бидоны для спирта в форме все тех же коробок для монпансье. Вдобавок у Левина дома была обнаружена мануфактура на сумму 100 тысяч.

Дело Раковщиков всколыхнуло город, цены на спиртное подскочили ровно на сто процентов. Побыв недолго в предварительном заключении, братья до суда были освобождены под залог в 1 миллион марок. «Минский курьер» острил в первоапрельском номере: «Сенсационный процесс. Ляховка, 1 апреля. Дело братьев Раковщиков назначено к слушанию на 1 апреля 1968 года».
Впрочем, судили их в апреле того же 1920 года:

ПРИГОВОР

Рассмотрев дело Шлиомы Левина, Файвиша и Самуила Раковщиков, обвиняемых по 149 статье уголовного уложения, и признавая Левина невиновным, а Раковщиков виновными в попытке склонения чиновников при помощи взятки к совершению проступка в виде неисполнения ими их служебных обязанностей, Минский Окружной Суд постановил: жителей города Минска Файвиша, сына Самуила Раковщика, 50 лет, и Самуила, сына Зельмана Раковщика, 36 лет, на основании 1 части 149 статьи и ст. 667, 51, 60, 62 и 54 уг. ул. заключить в тюрьму на 9 месяцев каждого с зачетом каждому из них 2-х месяцев и трех недель предварительного заключения. Бутыль с одной четвертью ведра спирта, отнятого от Владимира Шибута, и 25.000 марок, внесенных 12 января с. г. в кассу управления Минского Округа начальником 1 части полиции г. Минска Ричардом Снарским, согласно 36 ст. уг. ул. обратить в пользу казны. Судебные издержки возложить на Раковщиков солидарно. А в случае их несостоятельности к уплате отнести за счет казны.

На основании распоряжения Генерального Комиссара Восточных Земель от 22 ноября 1919 г. обязать приговоренных Раковщиков внести судебные сборы в размере 20 марок с каждого.
Жителя г. Минска Шлиому, сына Сроля Левина, 61 года, на основании 1 п. 771 ст. уг. ул. считать по суду оправданным.

Разумеется, осужденные были оставлены на свободе, «ибо за них внесен залог». Никакого иного приговора бывший присяжный поверенный Казимир Адамович Петрусевич, который при польской власти выбился в председатели окружного суда, вынести не мог. Адвокаты подали апелляционные жалобы в Виленскую судебную палату.

А спустя три месяца красные прогнали поляков из Минска, и Раковщики получили шанс представить себя как «борцов с режимом Пилсудского»…

Оставить комментарий