ЮНОСТЬ ТЕРМИНАТОРА

С чего началась в 1920 году карьера Наума Эйтингона – легендарного чекиста, организатора убийства Троцкого

Не так давно в серьезной российской газете «Военно-промышленный курьер» появилась статья с характерным заглавием «Время Эйтингонов». Сказано в ней следующее: «Сегодня России нужны мастера антитеррора, не боящиеся грязной работы, подобные Науму Эйтингону».

Понимать это надо как детализацию сакраментального призыва «мочить в сортире». Образ «не боящегося грязной работы» Эйтингона сегодня на знамени российских спецслужб.
Что нам, гражданам Беларуси, до этого факта? А то, что Наум Эйтингон был уроженцем Могилевщины. У человека, пишущего на исторические темы, понятную ревность вызывает «мода» на Эйтингона, культивируемая ныне в популярных российских книжках, в телепрограммах: ну и чего там они в очередной раз сотворили про нашего славного земляка, про «карающий меч Сталина»?..

В истории Лубянки были только два генерала, награжденные полководческим орденом Суворова – Павел Судоплатов и Наум Эйтингон. Первый из них особенно широко известен в мире. В 1994 году в США вышла книга, которая имела следующие выходные данные: «Special Tasks: The Memoirs of an Unwanted Witness – A Soviet Spymaster, by Pavel and Anatoli Sudoplatov. New York, Little, Brown and Company». Массовому русскоязычному читателю она стала известна в 1997 году: «Павел Судоплатов. Спецоперации. Лубянка и Кремль. 1930-1950 годы».

И вот уже свыше десятка лет мемуары бывшего начальника советской внешней разведки генерал-лейтенанта Судоплатова (1907-1996) служат кладовой сведений о сталинских спецслужбах для разного рода интерпретаторов и пересказчиков. Впрочем, эту книгу вполне серьезно используют и в качестве исторического пособия в разведшколах разных стран. Фактов и имен в ней действительно много. Я специально подсчитал: шеф НКВД Лаврентий Берия упоминается 273 раза.

Но есть фамилия, которая встречается в книге чаще: Эйтингон – 282 раза. Такое естественно, потому что долгие годы эти люди работали бок о бок: сначала Судоплатов был у Эйтингона в подчинении, потом – наоборот.
Леонид Александрович Эйтингон, он же – Леонид Иванович, Том, Пьер, Грозовский, Леонов, Леонид Наумов, генерал Котов – под такими именами знали генерал-майора разведки Наума Исааковича Эйтингона. С этим человеком связаны многие громкие операции советских спецслужб.

С 1925 года он работал в иностранном отделе ОГПУ, занимаясь созданием за границей агентурной сети. Начинал как резидент в Китае, затем отправляется в США. С 1932 года – снова в Москве, координирует работу нелегальных резидентур. В Испании Эйтингон с 1936 года: был вначале заместителем резидента, а с 1938-го – резидентом советской разведки, организовал тайный вывоз в СССР испанского государственного золотого запаса. Был также резидентом во Франции, куда перебрался в 1939 году. А наиболее известной его операцией является организация в 1940-м убийства в Мексике Льва Троцкого.

С июля 1941 года Эйтингон был заместителем Судоплатова – начальника 4-го управления НКВД и начальника Особой группы при наркоме внутренних дел Берии. Стал одним из создателей знаменитой Отдельной мотострелковой бригады особого назначения (ОМСБОН) – это подразделение, средоточие кадров разведчиков и диверсантов, нанесло огромный вред гитлеровцам. Эйтингон планировал разведоперации против Германии и ее сателлитов, руководил радиоиграми с немецкой разведкой. Когда в феврале 1944 года Судоплатов, сохранив прежние посты, возглавляет специально созданный «по атомной проблеме» отдел «С», то Эйтингон остается его заместителем. Непосредственно Эйтингон устраивает масштабную «утечку» американских атомных секретов. И именно он в 1947 году разрабатывает план операций советского разведчика Рудольфа Абеля.

Однако в октябре 1951 года в период борьбы с «космополитизмом» Эйтингона арестовывают и обвиняют как участника сионистского заговора. Смерть Сталина спасла от расправы, но затем его вновь арестовывают – уже как пособника Берии и осуждают на 12 лет тюремного заключения. После освобождения в 1964-м Эйтингон работал старшим редактором в Издательстве иностранной литературы. В 1981 году Наум Эйтингон скончался в Кремлевской больнице от язвы желудка. В конце 1991-го было издано постановление о его реабилитации…

Все эти сведения прилежно отбарабанит на экзамене по истории разведки первокурсник спецшколы, а взяты они будут в основном у того же Судоплатова.
Белорусский историк Андрей Киштымов, первый написавший у нас об Эйтингоне, так высказался о книге «Лубянка и Кремль»: «Работа над текстом мемуаров [Судоплатова] носит явный отпечаток профессиональной деятельности старого чекиста. Сам текст местами напоминает обычную служебную характеристику, и правда в нем строго дозирована. Совсем ничего или почти ничего не писать о ныне здравствующих участниках событий; не стесняться, давая новую интерпретацию общеизвестных исторических фактов из прошлого и мимоходом говорить о тайных пружинах того, что может иметь продолжение в будущем (выделено нами. – С.К.); делить действующих лиц на плохих и хороших в зависимости от их роли в судьбе П.Судоплатова – этих принципов самоограничения автор придерживается свято».

Лично я ничего не имею добавить к тому, что в культовой книге относится к безмерно далеким от меня объектам. Читаю у Судоплатова что-нибудь вроде: «Эйтингон прибыл в Нью-Йорк в октябре 1939 года и основал в Бруклине импортно-экспортную фирму, которую мы использовали как свой центр связи».

М-да… В Нью-Йорке в октябре 1939 года я не бывал и также не видел в архиве налогового министерства США финансовые декларации, заполненные рукой Эйтингона. Так что здесь приходится целиком полагаться на Судоплатова.
Зато мне доступен Национальный архив Беларуси и Государственный архив Гомельской области на родине Эйтингона. И вот здесь-то сохранилось то, что не вошло в книгу Судоплатова. Или вошло, но не совсем так или даже очень не так, как это отражено в сохранившихся подлинных документах. С ними меня ознакомил директор гомельского архива ученый-историк Анатолий Карасев, ныне, к сожалению, покойный, и предложил участвовать в написании совместного очерка с предполагаемым названием «Неизвестный Эйтингон».

Очерк был написан и даже напечатан в белорусском гософициозе, однако зиял он купюрами, а название получил пародийно-приторное: «Юность чекиста». Шарахаться сейчас в сторону опуса с заголовком типа «Эйтингон: первая кровь» я не стану, а просто укажу, что в американском издании книги Судоплатова имеются после основного текста восемь так называемых «appendices» – приложений.

Последнее называется «Appendix Eight: Sudoplatov Responds to Hits Critics» (Судоплатов отвечает на удары критики), но мне не хотелось бы «по пунктам» дискутировать с покойным автором. Зато есть намерение предложить читателю нечто вроде «аппендикса» №9: «То, что Судоплатов не мог или не обязан был знать о своем боевом друге Эйтингоне».

Итак, с подачи ветерана советской разведки пошло гулять по свету, что Наум Эйтингон родился 6 декабря 1899 года в Белоруссии в городе Шклов «неподалеку от Гомеля» в семье, которая принадлежала «к самым бедным слоям общества». Так и видится босоногий местечковый юноша с томиком Шолом-Алейхема под мышкой, которому Великий Октябрь открыл дорогу в жизни.

Про семейную бедность Наум, верно, рассказывал на комиссиях по чистке партии, но на самом деле происхождением он отмечен далеко не простым. В местечке Шклов Могилевской губернии, откуда, к слову, родом моя мама (12.421 житель, 1.326 домов, 6 церквей, 2 синагоги, костел, 22 молитвенных дома, еврейское училище, 3 приходские школы, больница, 2 ярмарки, бумажная фабрика А.К.Кривошенина), семья Эйтингонов была приметной.

Отец, Исаак Файвел Эйтингон, служил конторщиком на бумажной фабрике, был членом правления Шкловского ссудо-сберегательного товарищества. Уважаемым человеком являлся и дед Наума – Файвел Израилевич Эйтингон, присяжный поверенный Шкловского уездного и Могилевского окружного судов. В Шклове ему принадлежала публичная библиотека. Брат деда – Гершен, купец второй гильдии, в сентябре 1894 года получил разрешение на постройку паровой мельницы в четыре кирпичных этажа.

Оставить комментарий