«…И ГЕНА – ПАРАДОКСОВ ДРУГ»

Автор романов «В тени молчания» и «Путь молнии» Геннадий ГРИНЕВИЧ – личность во всех смыслах неординарная и даже парадоксальная. Закончив БГХТИ по специальности «актер кукольного театра», с актерством «завязал», так и не начав. Затем судьба-таки привела его в театр, где он вот уже более 10 лет трудится в должности руководителя литературно-драматической части (причем завлит «Молодежки» Гена Гриневич – один из старейших ныне действующих завлитов столицы, можно даже сказать, аксакал).

Пройдя мимо такого школьного предмета, как литература (в основном Гена ограничивался «внеклассным чтением» под партой Жюля Верна и Джека Лондона на других, не имеющих отношения к литературе уроках), сделался писателем.

Добрую половину прожитых лет провел «в полном андеграунде», о чем и поведал впоследствии в книгах. А записав и сохранив для потомков свою супернеобычную жизнь, сделался обывателем в первоначальном позитивном смысле этого слова.

Долгие годы играл в нарды. И вдруг пришел и предложил мне партию в шахматы. Мы сыграли дважды – 1:1. Никто не выиграл и не проиграл. Но получилась занимательная беседа. Фрагмент которой я вам и предлагаю.
е2–е4

– Ты памятник себе воздвиг нерукотворный?
е7–е6

– Это ты меня с Пушкиным на одну позицию? Нерукотворный… Интересно, чем он писал? Ариной Родионовной, что ли? Памятник, судя по всему, он создал себе литературный. Хотя и писал в основном не про себя. Хотя и от себя, конечно же. Я тоже, в общем, пишу от себя, но, в частности, про себя. Главное – писать честно. У Пушкина это получалось. Подтверждение тому – время. Надеюсь, я тоже искренен. Но ты же понимаешь, что я вовсе не Пушкин. Хотя… Нас роднит, думаю, понимание такого феномена, как слово. В большом понимании «слова». Прости за тавтологию. До недавнего времени русский язык был языком Пушкина. То есть до Пушкина он был немножко другим. Все эти «аки», «паки» и «понеже» были понятны исключительно элите. Простому парню сие «слово» было до лампочки. А Пушкин умудрился описать все новым понятным языком. Ясно, он отдавал себе отчет в своих словах, иначе бы его не застрелили. Вот такое отношение к слову нас и объединяет. Надеюсь, меня за это не убьют.
d2–d4

– С «нерукотворным» ясно, но «себе»?
d7–d5

– Нет. Я создал памятник своему городу. Минску 80-х – 90-х. Но в этом памятнике городу есть частичка моей крови. А если когда-нибудь мой город решит воздвигнуть памятник мне, то хотелось бы поменьше художественного вымысла, а побольше правды-матки-батьки, ибо оные являются моими основными критериями.
Kbl–c3

– И если вдруг Владимир Жбанов тебя захочет воплотить…
Cf8–b4

– Это будет фигура мужчины в трусах в натуральную величину (в смысле, мужчина), лежащего на тахте перед телевизором со сцепленными на затылке руками. И чтобы у телевизора вместо экрана была пустота. А что, прикольно! И даже, кажется, оригинально. Во всяком случае, я такого памятника нигде не видел.
e4–e5

– Вот ты надеешься, что искренен. В книгах. А со мной?
f7–f6

– Перед тобой я, естественно, честен. Как и перед собой. Но перед собой всякий гораздо честнее, чем перед кем-либо. Неправда – вообще вещь нехорошая. Хотя бы потому, что, теоретически, она может быть вредна. Ведь правда гораздо полезнее лжи, какой бы сладко-горькой она не являлась. Важно то, что мы по существу не знаем, что на самом деле правда. Мы – это почти все «мы». Мы, которые почти «я», знаем еще меньше, чем «мы»… Я это к тому, что на самом деле никто ничего не знает. Ведь существующее существует только в нашем восприятии…
А все-таки шахматы – интереснейшая из игр!
Kgl–f3

– Фишер сказал, что шахматы похожи на жизнь, только жизнь – тотальная война, а шахматы – война ограниченная.
c7–c5

– В телепередаче «Что? Где? Когда?» поют красной нитью, что жизнь – игра. Человечество знает множество игр, однако в них все понятно, как в языке Пушкина. В жизни же все наоборот. Жизнь – это игра, правила которой неизвестны, а результат предрешен. В жизни главное – не проиграть.
Cf1–b5

– Ты можешь рассказать, о чем твои книги? Для чего, или для кого ты пишешь?
Kg8–f6

– Глупо пересказывать сюжет своих книг. Он будет далек от содержания. Ведь сюжет далеко не всегда отображает содержание.

Ни для кого и ни для чего. Подобный вопрос, кстати, задавали еще Льву Толстому. Он ответил вполне честно, что его писательскими подвигами мотивируют исключительно собственное корыстолюбие и тщеславие. Хотя, возможно, он лукавил. Касаемо моей персоны, писательство, пожалуй, является для меня продуктом моей жизнедеятельности. Я являюсь фабрикой переработки. Иными словами, я потребляю… и выделяю. И не напрягаюсь. Плыть по течению или против него – не для меня. Я выбираю срединный путь. Не надо быть мягким – согнут. Не надо быть твердым – сломают. Будучи нонконформистом, я являюсь и консерватором. Противоречий нет. Нет ничего. Даже слов…

Оставить комментарий