Отблеск красного фонаря

Держу в своем поминальнике одну примечательную дату: 9 августа 1920 года. В этот день Военно-революционный комитет Белорусской ССР во главе с Александром Червяковым издал постановление о закрытии в Минске публичных домов.
Для сведения: освободили Минск от польских войск 11 июля 1920 года. Значит, налицо тот парадокс, что в советской истории Беларуси был почти месяц, когда проституция являлась легальной (что не запрещено – то разрешено!).
Предлагаемые заметки – не о проституции «вообще», а о свойствах данного промысла в те времена, когда он был узаконенным. Во времена, когда существовала официальная регистрация публичных домов, когда органы власти издавали правила содержания предприятий и взимали с них налоги, когда ассигновывались средства на санитарное обеспечение, когда…
Итак, как ЭТО было.

ЧАСТЬ I. НЕИЗБЕЖНОЕ ЗЛО

У Ивана Доминиковича Луцевича – народного поэта Янки Купалы – была широкая творческая натура. Позволяла она владеть не только высокохудожественным белорусским словом, но и, под настроение, мещанской речью. Данила Мицкевич, старший сын Якуба Коласа, оставил воспоминание о том, как Купала, обычно приняв рюмочку-другую, любил ернически напевать: «Дайте мне за рупь с полтиной женщину с огнем».

Искал я в специальных филологических исследованиях, посвященных городскому фольклору, и таки нашел цитируемую уличную припевку. Вот как полностью звучала строфа:

Прохожу однажды мимо
И стучусь в тот дом:
– Дайте мне за рупь с полтиной
Женщину с огнем!

А теперь вот любопытно: по какому такому адресу «давали» женщин?..
Быть может, и не взрастил старый Минск своего Александра Куприна, автора знаменитой повести о проститутках «Яма», однако даже безвестные газетные хроникеры способны убедить в том, что наш город на рубеже XIX-XX веков был славен не только Первым съездом РСДРП. Кроме «первосъездовского» домика, имелись тут и другие дома.

В июне 1906 года репортер газеты «Голос провинции» деловито сообщал: «В местности около домов терпимости образовалась шайка карманников. В шайке этой состоял главарем Рубин-Мовша Любалин, юноша лет 19. Перед «работой» шайка собиралась в чайной Пильница на углу Татарской и Замковой улиц (место, вблизи которого на стыке исторического Раковского предместья и Татарского конца выстроено современное здание Белорусского экзархата – прим. авт.). Здесь выслеживали свою жертву, здесь же и производили дележ награбленного. В ночь на 31 октября 1905 года, когда старший городовой Тарашкевич явился с обычным обходом вместе с помощником пристава 5-й части г-ном Хоцяновичем, в него был произведен Любалиным выстрел, когда полиция открыла дверь чайной. Когда Тарашкевич захлопнул дверь и появился у окна, то снова раздались два выстрела…»

Оставим в стороне подробности отчета о судебном процессе, в результате которого минскому Бене Крику дали всего-навсего три года и четыре месяца тюрьмы. Более интересно другое: географическое обрамление происшествия.
Не один публичный дом и не два, а целая их «местность»!

Однако квартал красных фонарей был вполне нормальным явлением для стотысячного губернского города. Тот же «Голос провинции» с достоинством констатировал под официальной рубрикой «В городской управе»: «Виленская городская управа запросила Минское городское управление о постановке дела надзора за проституцией в Минске. По полученным Виленской управой сведениям, надзор в Минске поставлен на должной высоте и находится всецело в руках городского управления. Виленская управа просит прислать все постановления думы и обязательные постановления по этому вопросу. По этому делу в Минской городской управе имеется обширный материал».
Знай, мол, наших!

Доктор исторических наук Захар Шибеко указывал на 12 зарегистрированных в 1912 году домов терпимости с 223 женщинами и 3 легальных дома свиданий. Впрочем, выскажем мнение, что означенный сервис был шире, поскольку он предлагался и при некоторых закрытых клубах и собраниях, а также в гостиницах, ресторанах и банях.

Воздух особо не сотрясался витийствами о моральности платной любви, в обществе не муссировали тему проституции. Явление это упоминали чаще вскользь – как нечто бытовое. Вот строки из характерной сатирической заметки «Наши скверы» («Минское слово», 1912 г.): «О сквере, что на Соборной площади не будем говорить: означенный сквер аннексирован, и довольно основательно, христолюбивым воинством, привлекаемым сюда бабочками-многоцветницами».

Отпущенным из казарм солдатам были интересны «бабочки» – уличные проститутки. Можно было условиться о тридцатикопеечном свидании в кустах над Свислочью. А собирались проститутки на Соборной площади (современная пл. Свободы), которую минчане в обиходе называли Брехаловкой, по ряду причин. Во-первых, здесь стояла крупнейшая в крае гостиница «Европа». Затем – Купеческое собрание с клубом. И наконец – городская биржа извозчиков на углу сквера.

Среди минчан ходил анекдот о том, как в ресторан «Европы» явились два помещика со своими безвкусно-ярко одетыми женами и как швейцар решительно преградил им вход.
Обескураженные провинциалы:
– Э-э, любезный, нам бы отужинать?..
– Никак нельзя с дамами. У нас свои есть. Конкурировать не полагается!

Вышеприведенное относилось к уличным и гостиничным проституткам. Однако же главную нагрузку нес секс-пролетариат из «стационарных» публичных домов. В тылах современной гостиницы «Юбилейная» – районе исторического квартала красных фонарей – пролегал когда-то Татарский переулок. Дом №7, владелицей которого значилась фельдшерица Елизавета Синицына, занимал Минский санитарный комитет. Этот административный орган контролировал проституцию как отрасль городского хозяйства.

При комитете в том же доме работала больница для проституток: 27 коек, заведующий надворный советник Антон Фелицианович Недзведзкий, врач-ординатор титулярный советник Арий Моисеевич Александров, две фельдшерицы и трое служителей.

Под скучнейшей рубрикой «В городской думе» газета «Минское слово» писала: «За 1911 год доход с домов терпимости на содержание больницы для проституток ожидается 4.394 рубля».
Недостающее ассигновывала городская казна. И казенные же ведомства производили обстоятельные предписания (из отчета городской управы за 1890-1891 гг.): «О санитарном надзоре за проституцией.
Проституткой считается всякая женщина, промышляющая развратом.
Проститутки делятся на 2 категории: проституток домов терпимости, то есть живущих в домах терпимости, и проституток-одиночек, то есть живущих на собственных квартирах.
Проститутки обеих категорий должны быть вписаны в книги Санитарного комитета.

Если в Санитарный комитет будут доставлены малолетние, промышляющие развратом, то перед записью таковых Санитарный комитет уведомляет их родителей или близких родственников. Последние всеми силами обязаны стараться о возвращении таковых к честному труду.

Каждая проститутка имеет свое особое дело, которое со всеми сведениями и документами, ее касающимися, хранится в Санитарном комитете по карточной системе в алфавитном порядке.

Дома терпимости не могут быть открыты в центре города, границы которого составляют следующие улицы: Набережная от Магазинного переулка, Полицейская, Крещенская, Соборная площадь, Койдановская улица до Романовской, Богадельная, Серпуховский переулок, Подгорная и Скобелевская до Магазинного переулка».

Не беремся судить, насколько минчанам в целом было присуще чувство гордости за собственные бордели. Но вот что характерно: в тогдашней уголовной хронике практически отсутствовала тема преступлений на сексуальной почве. Единичные сообщения прессы об изнасилованиях – из деревни. В городе же крайним по драматизму сюжетом обычно являлось соблазнение горничной. Богатые развратники сплавляли своих жертв в частный родильный приют Бенциона Иоэльсона и Моисея Поляка на углу Подгорной и Коломенской улиц против тогдашнего здания цирка, где велся прием «секретных» рожениц.

К слову, современного типа секс-шоп – отнюдь не принципиальная новация для Минска. Небедный наш горожанин (здесь надо отметить, что в губернском Минске средний класс по данным переписи 1897 года составлял 40%, а в целом по Российской империи этот показатель был ниже – 36%) стремился к специфическому совершенствованию. Своя «виагра» имелась во всякую эпоху, и свидетельством тому обычная реклама («Голос провинции», 1907 г.): «Требуйте «Спермин» – наилучшее средство для страдающих половым бессилием, старческой дряхлостью, истерией».

А самое раннее свидетельство появления в Минске презервативов я обнаружил в газете «Окраина». На ее первой странице 30 октября 1907 года напечатано объявление: «Получены из Парижа ПРЕЗЕРВАТИВЫ – самые новейшие, нервущиеся, без шва, а также пластинки (предохранители). Спрашивать в аптекарском магазине Е.Г.Левитаса по ул. Губернаторской».

Продолжение следует...

Оставить комментарий