ТОТ САМЫЙ ЯНКОВСКИЙ

Продолжение. Начало в №23

ПРИОБЩЕНИЕ К ИСКУССТВУ

Мы переехали в Джезказган на строительство медеплавильного комбината. Казахстан, его природа – все было для меня удивительно и почти сказочно. Помню, как в горах первый раз в жизни увидел змею. Бежал от нее со всех ног. Скорпионы, фаланги, вараны и прочая нечисть водилась там во множестве, зато казахи были добродушными и приветливыми людьми.

Началась война. Она словно обрушилась на всех нас. Отец рвался на фронт. Его не пускали, то ли потому, что у него, как у работника оборонного завода, была бронь, то ли учли его лагерное прошлое и дворянство. Немцы шли к Москве. И какая была всеобщая радость, когда их остановили и погнали назад. Помню, на улице вывесили экран, и все мы смотрели документальный фильм «Разгром немцев под Москвой». Мы, мальчишки, стали бросать в экран камни, метя в фашистов, такая была всеобщая ненависть к захватчикам, святая ненависть.

Для того, чтобы смотреть фильмы бесплатно, я напросился учеником киномеханика и сквозь маленькое оконце кинобудки много раз смотрел картины: «Они сражались за Родину», «Партизаны в степях Украины», другие фильмы «сороковых, грозовых». Только все равно, война войной, а тянуло пусть к придуманному, но красивому миру, к сказке. Когда смотрели трофейный «Большой вальс», слушали Штрауса, люди плакали от счастья. А «Серенада солнечной долины»? Это был неподдельный людской восторг.

Так получилось, что с экраном я познакомился раньше, чем со сценой. И вот однажды к нам приехал областной казахский театр. Искусство – это такая субстанция, которая не зависит от языка. Яркое зрелище наяву, оно завораживало всех, кто сидел в зале: и русских, и казахов. Смотрели спектакль «Киз Джи-бек», по-русски «Девушка Джибек». На сцене стояла настоящая юрта, а артисты выходили в бархатных халатах, малахаях с копьями и луками, говорили что-то мне непонятное и красивое. Потом шли за кулисы, поили детей кумысом, сажали на горшок. Это произвело на меня потрясающее впечатление, ведь я видел на сцене одного человека, а там, за кулисами, совершенно другого. Эффект такого раздвоения завораживал меня.

После этого спектакля я стал ходить в театральный кружок. Играл все, что предлагали, даже Гитлера. Учился тогда в летной спецшколе. Потом, после войны, встречал офицеров-летчиков, тех, с кем учился в «спецухе». Они мне говорили: «Не горюй, Слава, радуйся, что жив остался!». Многие из моих одноклассников погибли потом в Корее, Вьетнаме. Хорошие ребята были, хорошая дружба. Спецуха! Одесская 14-я авиационная спецшкола! Ее во время войны эвакуировали в Ленинабад. Как давно это было…

ЮНОСТЬ

В Ленинабаде семья жила долго. Здесь строились предприятия атомной промышленности. Шахты, заводы, их там много было. Отец на одном таком предприятии работал. Я начал заниматься боксом. Не знаю почему, я, в общем-то домашний мальчик, вдруг решился на такой поступок. Скорее всего это была попытка самоутвердиться. Хотелось быть сильным не потому, что любил драться, хотя уличных стычек было немало, и мне подчас доставалось. Скорее всего, хотелось быть независимым и, наверное, победить этот извечный страх детства.

Стал чемпионом Таджикистана по боксу среди юношей.
Там, на соревнованиях, я и встретился со своей первой и единственной женой, со своей любовью. Она была рекордсменкой республики по легкой атлетике. Бегала, как молодая богиня, красивая и грациозная. Это не забывается, как не забывается восторг первого поцелуя. К этому времени в семье Янковских уже было трое сыновей: я, средний Коля и младшенький Олег. Казахстан – страна яблок, но стоили они тогда недешево. Как-то отец принес немного домой. Они, конечно, предназначались младшим, но я чувствовал этот замечательный запах, у меня, что называется, потекли слюнки, и, взяв из рук Олега большущее яблоко, я ему сказал: «Ну кто так кусает? Вот как надо кусать!». Чуть не пол-яблока исчезло у меня во рту. Мама, конечно, запричитала, что, мол, обижают маленьких, и я всей семьей был пристыжен в неблаговидном поступке.

Мой роман с бегуньей Ниной развивался бурно, и вскоре мы поженились. Там же, в Ленинабаде, поступил в театральное училище, окончил его и проработал в местном театре шесть лет, переиграл весь тамошний репертуар, включая Швандю и Фердинанда, моих любимых героев детства. Там сдружился с семьей Егоровых, прекрасными, добрыми людьми. Они вскоре переехали в Минск, а глава семьи стал работать на «Беларусьфильме» гримером. Его стараниями я получил приглашение на кинопробу и впервые приехал в Минск.

ТЕАТР МОЕЙ СУДЬБЫ

На студии я познакомился с актерами Русского театра, они видели мою кинопробу и пригласили показаться директору. Тогда здесь работал великий Гантман, а шел уже 1959 год. Театр меня совершенно очаровал. Помню, шла «Оптимистическая трагедия», и на сцене блистали Кистов, Кочетков, Карнаухов и молодая Климова в главной роли. Я был покорен, околдован и тут же дал согласие там работать.

Я полюбил этот театр на всю жизнь! Были самые лестные предложения поработать в Москве, Питере, Ярославле, но я остался ему верен и этим счастлив. Всегда работал с прекрасными партнерами. Когда смотрю на старую фотографию, где у колонн театра стоит вся наша труппа, то слышу их голоса. Многих уже нет, но они живут во мне. Ведь так устроены все люди, а может быть, только мы, актеры?

За свою театральную карьеру я сыграл около двухсот ролей, не меньше. Очевидно, в нашей семье, пусть не явно, аккумулировалась любовь к искусству. Еще в Одессе я влюбился в театр марионеток тети Кати и попросил маму, купить мне… куклу. Я переиграл с ней десятки сказок, разыгрывал бытовые ситуации, которые наблюдал в семье и на улице. Мне нравилось это.

О ЖИЗНИ

Счастье в жизни есть. Когда мы думаем друг о друге, когда желаем близким своим добра – это счастье. Когда хочется бескорыстно делать добро другим людям – это великое счастье. Может быть, звучит сентиментально, но я в это верю! Иногда зрители, особенно молодые, спрашивают: «А есть ли оно вообще, это самое счастье, эта великая любовь, которую вы там на сцене разыгрываете?» Она есть, я это понял. Она идет от наших родных, от дорогих друзей, от зрителей, которым ты себя отдал. Я это ощущаю, чувствую кожей ту ауру, то мощное биополе, которое объединяет зал и сцену в единое целое. У меня нет иллюзий, что мир гармоничен. По моему мнению, в человеке, на самом деле, больше плохого, чем хорошего. Зло незаметно, оно витает вокруг нас. Порок куда более привлекателен, чем добродетель. Разве не привлекает людей игра, вино, сексуальное наслаждение, естественное желание победить другого человека, ухватить в жизни кусок послаще? Возьмите десять заповедей: не убий, не укради, не возжелай жены ближнего своего, не прелюбодействуй… Ага, почувствовали, как в нас много всего несовершенного. Для того, чтобы в тебе стало больше добра, его надо наработать, воспитать, ограничивая свои желания в рамках разума и культуры, а это тяжелейший труд. С возрастом обостряется чувство одиночества, невостребованности. Счастье – это когда ты нужен!

Откуда, спросите вы меня, пошел клан артистов Янковских? Я много размышлял над этим и понял, что корни в отцовском роде, не материнском.

Отец был человеком благородным, удивительной физической и внутренней красоты, прекрасно пел и декламировал стихи, великолепно читал. По вечерам мы садились в комнате, и он читал нам романы. Когда же доходило до тех мест, которые детям знать не положено, меня укладывали спать, а так хотелось узнать, что же дальше… Этот внутренний артистизм, по-моему, от него, от отца.

Я верю в судьбу и смерти не боюсь, хотя от жизни ничуть не устал. Писать мемуары не буду, а вот сыграть в каком-нибудь хорошем спектакле собираюсь, хотя плотно занят в репертуаре и жаловаться на отсутствие ролей мне грех. По-моему, в театре интересней, чем в жизни. Есть люди, увлеченные охотой, рыбалкой, грибы с наслаждением ищут. К моему великому сожалению, я в этом плане – человек обделенный. Мне бы посмотреть хороший спектакль или фильм, поговорить об искусстве, о театре. Собеседники от меня бегут, в том числе и братья с сыновьями. Люблю свой сад. Мне нравится собирать яблоки, ощущая их тяжесть, плотность и сочность, дотрагиваться рукой до спелых ягод, наблюдать полет пчелы, а вот азарта охотника во мне нет.

ВМЕСТО ЭПИЛОГА

Порой, кажется, что я прожил целый век, что я его ровесник. Он был тяжелый, этот век: войны, смены власти, гибели целых цивилизаций, вымывания в нашей стране драгоценнейшего слоя интеллигенции, ядерные взрывы… Когда бессмысленно рубят дерево, мы возмущаемся. Ведь сорок лет надо, чтобы оно выросло, а чтобы вырастить человека, настоящего Человека? Не знаю, как надо относиться к той жестокости, к тому мировому террору, которые породило наше время? Люди за этот век не стали лучше. Сейчас другие моральные ценности, не такие, как прежде. Не уверен, что они истинные. Искусство – это тот нравственный поплавок, за который в жизни стоит ухватиться, потому что в нем, в искусстве, есть великий опыт Человечества! Оно – живое, оно помогает очищать душу. Есть места на Земле, которые намолены людьми, их благородными мыслями и чувствами. Там ощущаешь вечность и космос, там чувствуешь связь с чем-то непостижимо высоким, что мозг осмыслить не может. Для меня такое святое место – Театр!

***

С момента этого разговора прошло несколько лет. Наш герой по-прежнему работает в своем театре. В копилку великих ролей за это время попали новые образы, созданные им в спектаклях: «Перед заходом солнца» Гауптмана и «Земляничная поляна» Бергмана. Нет, были, конечно, и другие работы в театре и кино, но вершина актерского взлета, на мой взгляд, – именно эти спектакли. Будет ли создано великим артистом еще нечто более грандиозное, никто не знает, но по-прежнему Ростислав Иванович Янковский наедине со всеми несет свой нелегкий крест человека творящего, отдавая людям богатство своей души и таланта.

Отправить ответ

Оставьте первый комментарий!


wpDiscuz