ВОЙНА И ПИР Великая Отечественная в винно-водочной истории страны

ЧАСТЬ I. Чарка фронтовая

Как-то повелось у нас в последние годы, что в канун празднований 9 Мая и 3 июля государственные СМИ умильно повествуют про бесплатную водочку для ветеранов. Собрали, к примеру, районные власти старичков за накрытыми столами в городском парке (в клубе, в столовой) и, конечно же, налили им «наркомовские» или «фронтовые» сто граммов. Да еще накормили кашей из солдатских котелков.
Догадываемся, кто испытывает безмерное удовольствие от подобных мероприятий: мест­ный чиновник. Он воспринимает себя как бы сродни товарищу Сталину: в войну, мол, сам Иосиф Виссарионович наполнял солдатскую кружку, а теперь вот я принял эстафету.
Но что вообще мы знаем про реальную водку на той, реальной, войне? И, весьма немаловажно, про водку после войны?..

1. ЗА ТО, ЧТО ВЫЖИЛИ

Люди, побывавшие на войне, употребляют алкоголь. Иногда чрезмерно. Не все, но очень многие. Этой теме посвятили немало ярких страниц своих произведений, например, классики западного критического реализма Ремарк и Хемингуэй – военные ветераны.

Классик социалистического реализма бывший фронтовик Иван Шамякин, в принципе, написал о том же самом. В конце сороковых он создал подзабытый ныне роман «В добрый час» – белорусский клон широкоизвестного произведения Семена Бабаевского «Кавалер Золотой Звезды». Суть романа такова: в разоренное войной село возвращается офицер-артиллерист Максим Лесковец и принимается за большие созидательные дела.

Утро в родном доме начинается у вчерашнего фронтовика с семейного завтрака. Натурально – сопровождаемого выпивкой. После завтрака герой выходит на улицу: «Возле лавки Максима остановили толпившиеся там мужчины, поздравили с приездом и шутливо потребовали, чтоб он поставил по сто граммов. Пришлось задержаться. Потом подошли новые люди и стали угощать уже его...»

Чем может заниматься обычный человек, если он с утра выпил водки?.. Да чем угодно, но, наверное, не делами официальными. Однако Максим Лесковец как настоящий коммунист твердо берет курс на сельсовет. Он помнит, что надо встать на учет в местной партийной организации.

А в сельсовете идет партсобрание: подвергают товарищеской критике одного фронтовика, который четыре месяца после возвращения пьет-гуляет, а работать не желает. Но, очевидно, на фоне того коммуниста Максим выглядит совершенно пристойно: его радостно обнимают и после завершения собрания приглашают на обед в дом партсекретаря Игната Ладынина.

Сельсоветский актив садится за накрытый стол. А что на том столе?.. Звучит ключевая фраза жены Ладынина: «Игнат, принеси, пожалуйста, спирт». Обедают коммунисты долго. Как сказано в романе, «время пролетело незаметно, давно уже стемнело». И далее у Шамякина: «Первым сошел с крыльца Максим, но сразу же налетел на груду кирпича, чуть не упал, сильно ушиб колено». Но, очевидно, травма оказалась неопасной, потому что герой отправляется на праздничный вечер, посвященный Дню Конституции, где пляшет с дочерью партсекретаря.

Добрая слава о Максиме достигает райкома партии, его рекомендуют избрать председателем колхоза. Через многие трудности проходит герой Ивана Шамякина, но в итоге добивается значительных успехов. Причем успехи эти словно бы нанизаны на нить алкогольных сцен. Описания типа «выпил вторую рюмку», «наливая третью рюмку», «просто чистый спирт», «баклажку спирта принес», «прости, что вчера на чарку не пришел», «поллитровку Зина даст в долг», «в чайной встретили они старого друга... Максим поехал к нему и загулял» и т.п. встречаются на многих страницах.

Завершается роман картиной празд­ничного застолья по случаю пуска колхозной гидроэлектростанции:

«Выпьем, гости дорогие, за свет... Гости захлопали, осушили чарки... Провозгласили еще несколько тостов. Выпили... Максим подливал в рюмки, настойчиво уговаривал выпить...»

Заключительные строки романа следующие:
« – Вот за такую дружбу и я выпью, – весело сказал Ладынин, поднимая чарку. – В добрый час!
Стал затихать грохот турбины гидростанции. Погасли лампочки. Но – было уже светло.
Начинался новый день».
Понятна суть изложенного?.. После пуска электростанции пили ночь напролет!

Спустя полвека случилось мне однажды посидеть с музыкальным критиком Дмитрием Подберезским в кафе «Березка» на площади Победы в Минске. А после мы гуляли вдоль набережной в парке имени Горького и встретили самого Ивана Петровича Шамякина. Осмелев, как Максим Лесковец на обеде у партсекретаря, я задал классику давно мучивший меня вопрос насчет правдоподобности объемов алкогольного потребления положительными героями романа.

Шамякин подумал и коротко ответил:
– Тогда люди были другие.
Что же это были за люди?.. Вспомним: роман «В добрый час» начал писаться в 1949 году. С фронта пришли мужчины, привыкшие к ежедневному казенному водочному довольствию – «наркомовским» ста граммам. Долго, очень долго пили за Победу, а если точнее, – за то, что выжили:

Ну-ка, товарищи, грянем застольную,
Выше стаканы с вином.
Выпьем за Родину нашу привольную,
Выпьем и снова нальем.

А теперь вернемся на десятилетие назад – в год 1939-й. С чего все начиналось…

2. КОГДА ПОЯВИЛИСЬ «НАРКОМОВСКИЕ»?

У «истоков» фронтовой водки дейст­вительно стоял нарком – Клим Ворошилов. И появилась она в рационе Рабоче-Крестьянской Красной Армии не в Великую Отечественную, а еще полутора годами ранее – во время советско-финляндской войны, когда военное ведомство возглавлял тот самый «первый красный офицер».

Современный читатель, знакомый с попсовыми историями о кремлевских гулянках с непременным участием Ворошилова, может удивиться, прознав, что с внутриармейским пьянством Климент Ефремович боролся беспощадно. Историки указывают, что только с 1937-го по 1941 год было издано 32 приказа об изгнании «зеленого змия» из подразделений РККА. Так, 22 мая 1938 года нарком в очередной раз потребовал «покончить с этим позорным явлением в рядах славной Рабоче-Крестьянской Красной Армии». В приказе говорилось, что «только трезвый воин может достойно защищать социалистическое Отечество, а пьяница всегда может разболтать военную тайну и легко оказаться в сетях иностранной разведки».

Но вскоре случилась «незнаменитая» война с Финляндией. Винтовки-трехлинейки против автоматов «Суоми»... Причиной массовых обморожений стало то, что в сорокаградусный мороз красноармейцы носили суконные шлемы-буденовки (только после финской войны начался массовый пошив для РККА меховых шапок-ушанок). О событиях зимы 1939-1940 гг. рассказывал в 2000 году в интервью «Медицинской газете» легенда советской хирургии академик Борис Васильевич Петровский: «В финскую наши бойцы жутко страдали от морозов. Привезут такого в госпиталь, а он сказать ничего не может. И тогда я разрешил вливать каждому раненому дозу разведенного спирта. Боец оживал... Пошли дальше: вместе с другими хирургами обратились к Сталину с просьбой ввести водку в рацион. Так родился знаменитый «ворошиловский» паек. В него входили «мерзавчик» (стограммовая бутылочка), галета, огурец или таранка. Был снова запущен водочный завод, выпускающий эти самые «мерзавчики»...»

Но, что естественно для советской истории, о роли фронтовых медиков в деле алкоголизации армии позабыли, а в популярных книжках начали писать исключительно о Ворошилове: «Приказал ввиду особо тяжелых условий боев ввести дополнительный «наркомовский» паек – 50 граммов сала и 100 граммов водки для солдат. В соответствии с тем же приказом летчики получали столько же граммов коньяка, а танкисты – удвоенную норму спиртного».
Вот так и вошло в обиход выражение «наркомовские сто граммов».

3. КОМАНДА «НАЛИ-ВАЙ!»

Выстраивание «водочной» хроники Великой Отечественной должно начаться с указания на тот факт, что 1 июля 1941 года Совет Народных Комиссаров СССР образовал Комитет продовольственного и вещевого снабжения Красной Армии под председательством заместителя Председателя СНК А.И.Микояна. Соблазнительно полностью привести (да только газетной площади не хватит) приказ наркома обороны И.В.Сталина № 312 «О введении норм продовольственного снабжения Красной Армии» с приложениями о нормах суточного довольствия по всем 10 категориям военнослужащих, но тема у нас более узкая – легендарные «наркомовские».
Сразу заметим, что применительно к Великой Отечественной следовало бы говорить не «наркомовские», а «замнаркомовские». Почему?

Был в СССР уникальный по своей славе генерал армии Андрей Васильевич Хрулев (годы жизни 1892-1962, урна с прахом в Кремлевской стене). С августа 1940 года – главный интендант Красной Армии, а с августа 1941-го – начальник Главного управления тыла и одновременно заместитель наркома обороны. Между прочим, запомнился он высшему комсоставу РККА тем, что 26 августа 1941 года спустил погромную директиву № 5830с о недопустимо-преступном растранжиривании казенных средств командованием ряда фронтов на организацию собственных «чаев» и «завтраков». Смысл директивы: немцы, понимаешь, прут, а красные генералы в это время в персональных салон-вагонах коньяком наливаются...

Однако же рядовой состав должен был благодарить замнаркома Хрулева за то, что 25 августа 1941 года он подписал приказ № 0320 «О выдаче военнослужащим передовой линии действующей армии водки по 100 граммов в день»: «С 1.09.41 производить выдачу 40% водки в количестве 100 граммов в день на человека красноармейцам и начальствующему составу передовой линии действующей армии.

Летному составу ВВС Красной Армии, выполняющему боевые задания, и инженерно-техническому составу, обслуживающему полевые аэродромы действующей армии, водку отпускать наравне с частями передовой линии».

4. ВЕРХОВНЫЙ ТАМАДА

Сталин, как известно, весьма внимательно относился к алкоголю, и он не мог целиком перепоручить Микояну и Хрулеву дело водочного снабжения фронтов. Алкогольные приказы и директивы Верховный Главнокомандующий тщательно правил и визировал. Так, 11 мая 1942 года Сталин принялся наводить жесткий водочный порядок в армии через постановление ГКО № 1889с:

«1. Прекратить с 15 мая 1942 года массовую ежедневную выдачу водки личному составу войск действующей армии.
2. Сохранить ежедневную выдачу водки ТОЛЬКО военнослужащим частей передовой линии, имеющим успехи в боевых дейст­виях против немецких захватчиков, увеличив норму выдачи водки военнослужащим этих частей до 200 г на человека в день».

После вступления в силу постановления тем военнослужащим, которые «неуспешно» громили врага, Сталин разрешил пить только по праздникам, которые можно было устраивать за казенный счет 10 дней в году: на годовщину революции – 7 и 8 ноября, в День Конституции – 5 декабря, на Новый год – 1 января, в День Красной Армии – 23 февраля, в дни 1 и 2 мая. И как ни парадоксально – во Всесоюзный день физкультурника 19 июля, а также во Всесоюзный день авиации 16 августа и вдобавок в день формирования соответствующей войсковой части.

Еще одно смелое предложение Микояна – пить в Международный юношеский день 6 сентября – Сталин забраковал, решив, вероятно, что это уже слишком.
Водочный приказ в данном виде просуществовал до 25 ноября 1942 года.

Эксперимент вызвал много вопросов на местах: пить хотелось всем (или почти всем). Сталин, в мае «недоливший» бойцу на передовой 100 граммов, решил с наступлением холодов пойти армии навстречу. Инициировали водочный передел все те же Микоян и Хрулев. В докладной на имя Сталина они сообщали: «Месячный лимит расхода водки по фронтам исходит из того расчета, что водку будут получать до 2.000.000 человек действующей армии, причем 3/4 из них будут получать по 100 граммов, а 1/4 по 50 граммов. Наличие на фронтах и забронированных запасов водки для фронта на складах НКО и прифронтовых водочных заводов составляет 5.945.000 литров... что равняется примерно месячной потребности... Месячная потребность водки будет сосредоточена на складах фронтов, армий и частей не позже 20 ноября, а на Сталинградском, Донском и Юго¬Западном фронтах не позже 16 ноября. Просим для этой цели установить ежемесячный лимит расхода водки каждому фронту».

Почин Микояна¬Хрулева был Сталиным полностью поддержан. 12 ноября ГКО установил новый, более либеральный порядок отпуска водки: по 100 граммов в сутки на человека теперь выдавали не только наступающим частям, но и всем подразделениям, которые вели непосредственные боевые действия и находились на передовых позициях. Норма распространялась на артиллерийские и минометные части, поддер¬живающие огнем пехоту.

Самое большое новшество касалось тыловиков. Полковым и дивизионным резервам, стройбату, выполняющему ответ­ственную работу «под огнем противника», и раненым (по указанию врачей) разрешили наливать по 50 граммов на человека в сутки. Всем остальным пить можно было, как и раньше, только по праздникам.

Особо решился вопрос по Закавказскому фронту. Вместо 100 граммов водки здесь решено было выдавать 200 граммов крепленого вина или 300 граммов столового.
Впервые Сталин утвердил ежемесячный лимит расхода водки. Например, с 25 ноября по 31 декабря 1942 года Карельский фронт выпил 364 тысячи литров водки, 7¬я армия – 99 тысяч литров, Сталинградский фронт – 407 тысяч. Западный фронт освоил почти миллион литров. Рекой в 1 миллион 200 тысяч литров лилось вино в частях Закавказского фронта.

Не прошло и полгода, а председатель ГКО опять занимается водочным вопросом. 30 апреля 1943 года он подписывает постановление «О порядке выдачи водки войскам действующей армии». Первый пункт полностью скопирован с решения по водке от 11 мая 1942 года: «Прекратить с 13 мая 1943 года массовую ежедневную выдачу водки личному составу войск действующей армии».

Пункт №2 был посвящен укреплению дисциплины и назначению ответственных за нее: «Дачу водки по 100 граммов в сутки на человека производить военнослужащим только тех частей передовой линии, которые ведут наступательные операции, причем определение того, каким именно армиям и соединениям выдавать водку, возлагается на Военные Советы фронтов и отдель¬ных армий».
И так до самой Победы шло «переливание» из бочки в бочку, из цистерны в цистерну. Постановления ГКО, касающиеся алкогольного снабжения армии, были отменены после 9 мая 1945 года.

5. ЦЕНА НАЛИТОГО

В 1975 году совсекретных постановлений ГКО я не читал, а правду о войне пытался находить в произведениях Стаднюка и Чаковского. Иногда общался с ветеранами. Во дворе – именно во дворе нашей четырехэтажки – стоял теплый юбилейный май. Нестарые тогда еще дядьки сидели за обитым пластиком столом и с треском лупили по нему костяшками домино. Главным в компании фронтовиков был отставной полковник Алексей Иванович Коновалов – в прошлом начштаба стрелкового батальона, широкой души человек.

– Дядя Леша, на войне водку пили перед атакой или после?..
– Погоди, отдуплюсь и тогда поговорим.
Дядя Леша торжественно бросил на стол оставшиеся кости домино и полез во внутренний карман парадного пиджака. Сначала звякнули медали, а чуть погодя о краешек граненого стакана звякнуло горлышко бутылки.
– Обрати внимание, студент, на одно обстоятельство. Играли сейчас в домино – дело ничтожное, но все равно выпиваем, лишь когда его завершили. А на фронте прямым самоубийством было пить перед боем. Но это не я сказал, а Суворов: «До боя пить – убиту быть». И еще очень правильно поэт Гудзенко написал: «Бой был коротким, а потом глушили водку ледяную, и выковыривал ножом из¬под ногтей я кровь чужую». Заметь: водку глушили не перед атакой, а ПОТОМ...

Далее Алексей Иванович выдал мне такую окопную правду:
– До войны я почти не знал вкуса спирт­ного – какое там жалованье у курсанта пехотного училища! Поэтому о качестве фронтовой водки могу судить приблизительно, но, помню, знающие люди говорили, что была она в общем неважная. На разных фронтах водка была в разной таре. Привозили в молочных бидонах, случалось – в дубовых бочках. А в сорок четвертом на Втором Белорусском водка начала поступать в пятидесятилитровых железных бочонках. Точно в таких привозили карбид для осветительных ламп, и поэтому бойцы свойски называли ту водку «карбидовкой».

Как делилась водочная порция. Полный штат стрелкового батальона военного времени был 572 человека. Но реально цифра у нас колебалась где­то вокруг пятисот. То есть как раз бочонок в сутки. В батальоне повелось, что водкой «заведовал» начальник штаба, а не, допустим, командир хозвзвода. Это оттого, что именно я полностью владел цифрами людских потерь, готовил общую строевую записку и вообще знал, кто и где находится, кому и сколько следует налить.

У нас не было такого, чтобы перед атакой старшины с канистрами ходили по траншеям и плескали бойцам по кружке водки. Кстати, кормить людей в батальоне накануне боя тоже избегали. Ну, представь, что произойдет, если человек, у которого брюхо набито перловкой с мясом, получит осколочное ранение в эту самую брюшную полость. А так, если кишки чистые, есть шанс, что хирург сумеет их сшить... И вот представь: батальон вышел из боя, командиры рот доложили о потерях личного состава. Я готовлю в штаб полка строевую записку, и, прости за откровенность, в мозгу у меня, как в арифмометре, щелкает: «Излишек водки составляет 15 литров».

Распоряжались «излишком» по целесообразности. Допустим, комбат едет к соседям­артиллеристам договариваться насчет огневой поддержки – ему выделяем пять литров. Затем прибыл проверяющий из штаба дивизии – торжественный прием потребует литров трех. Лично я как главный над батальонными разведчиками старался не обделять ребят, которые, случалось, проводили в рейдах по несколько суток. За пойманного «языка» выдавали, помню, не меньше литра. Каждому участнику разведгруппы! И совсем уж не жалели спиртного для раненых, которых вывозили из расположения батальона. Их буквально мыли водкой – в смысле, дезинфицировали снаружи. И наливали каждому, кто сколько мог принять – только бы преодолеть болевой шок.
Так что, суди сам, на чем настояна та фронтовая водка и какова ей была цена!

6. ПАРАД ПОБЕДЫ БЫЛ ТРЕЗВЫМ

И еще одно ветеранское свидетельство. Оно уникально тем, что его автор – живущий ныне в Минске бывший радист 109¬го отдельного полка связи Григорий Андреевич Власенко, участник Рогачевско­Жлобинской наступательной операции 1944 года – повествует об алкогольном снабжении сводных полков, которые готовились к Параду Победы в Москве 24 июня 1945 года.

Сразу после Победы, рассказывает Власенко, их полк был расквартирован близ Берлина. Примерно во второй половине мая Власенко и его товарища, тоже старшину Николая Туренкова вызвали в штаб. Объявили: вы двое назначаетесь как представители связистов в сводный парадный полк Первого Белорусского фронта.

Тренировки сводного полка начинались в Потсдаме. Изначально людей сюда отбирали по такому признаку: рост не менее 175 сантиметров и чтобы на груди сияло не менее трех боевых наград. Главное же – требовалось подогнать «разноплеменных» фронтовиков под единые уставные требования.

Как ни усердствовал специально откомандированный в парадный полк генерал­майор Иоффе, однако некоторые служивые напрочь позабыли строевую подготовку, да и вообще дисциплину. Власенко запомнил сцену: генерал пытается втолковать одному красавцу¬лейтенанту, что при отмашке руку следует выносить ровно до уровня поясной пряжки и обратно – до упора. А тот снисходительно роняет генералу: «Как¬нибудь вспомним». Генерал вспылил: «Вы пьяны! Выйдите из строя! Обратно в свою батарею шагом марш!»

Ехали из Берлина в Москву пассажирским поездом. Щедрые продпайки и постели из трофейных перин. А потом началась выгоревшая Белоруссия, Смоленщина… На полустанках женщины в ветхих платьишках выносили воинам¬победителям кринки с молоком, вареную картошку. Похоже – последнее, что было у них. Гвардейцы, совестясь собственного сыто¬богатого вида, в дороге пораздавали народу трофейное барахло.

Привезли их в Ворошиловские казармы в московских Сокольниках. Здесь размещались сводные полки фронтов, которые готовились к параду. Неожиданно Григория Власенко назначили старшиной сотни бойцов в отсеке казармы. Водил народ строем в столовую, делил табачную и водочную порции.

Обед, вспоминает, бывал таким: разные закуски, на горячее – мясо кусками. Компот получался аж шестым блюдом. На сутки каждому выдавали по пачке «Беломора» (без разницы, курит человек или нет), а стоила та пачка папирос фабрики «Ява» 25 рублей.
Спиртным народ не увлекался, и было тому несколько причин.

Во­первых, проводили воспитательную работу. Их батальон опекал начальник войск связи Московского военного округа, и в беседах с участниками готовящегося парада генерал особо налегал на один неприятный случай: некий капитан­летчик разбезобразничался в ресторане, опрокинул столик, побил посуду и вот поэтому он теперь увидит не Красную площадь, а небо с овчинку…

Москва июня 1945¬го пьянила сама по себе. Гвардейцам, которым сшили особые парадные мундиры, примерили на них брюки из офицерской диагонали и аккуратные яловые сапоги, щедро показывали достопримечательности столицы. Что ни день, то культпоход в цирк, театр, оперетту. Некоторые ребята родом из глухих краев были счастливы просто от того, что впервые в жизни попробовали мороженое.

– Не пили, верно, по той же причине, – вспоминает Григорий Андреевич, – по какой добровольно не употребляют спиртное паломники к святым местам, участники крестных ходов. А Парад Победы – это ж по сути был крестный ход. Обратите внимание на штандарты с названиями фронтов – вылитые церковные хоругви…

После парада рядовым его участникам дали трое суток отдыха в столице. Из казарм солдат свободно отпускали погостить к родным и друзьям (девушек знакомых много появилось!). Из его сотни личного состава, вспоминает Власенко, на обед в казармы являлось всего десятка три человек. Невостребованный остаток порционной водки составлял каждый день литров семь, и ту канистру старшина просто возвращал на продсклад.

Продолжение следует…

Оставить комментарий