КОСМОС ЛЕПИТСЯ ИЗ ГЛИНЫ

Что бы мне ни говорили, но наш мир – это не что иное, как сгустки энергии, которые управляются космическими вибрациями. Нет этой энергии и… нет ничего.

Между творением Бога и творением Человека принципиальной разницы нет, только Бог охватывает всю Вселенную, а человек лишь то, что способен вместить в свою душу и свою голову. Человек творящий подобен Богу, потому что создает нечто новое, доселе невиданное. Он связан с космосом, и если его духовное зрение видит только земные блага, то мастер остается мастером, а вовсе не творцом. Чистота души позволяет художнику прозревать сокровенное, недоступное, непостижимое. У творца простая глина становится божественной субстанцией, в которой проявляется и мысль, и чувства, и душа. Такие люди живут среди нас и выглядят совершенно обычно.

Не так давно я зашел к своему доброму знакомому скульптору Ивану Якимовичу МИСКО на уху. Застал его за обычным занятием: он разминал глину, и лицо его было светлым, радостным и одухотворенным. Поели ушицы и разговорились…

О ДЕТСТВЕ

– Отец Яким работал лесником. Умный был мужик, но неграмотный, как и моя мать. Жили на хуторе, на опушке леса рядом с речкой Волоконькой. Она в реку Щару впадает. Красивейшее место на Слонимщине. Вот там и прошло мое, как принято говорить, босоногое детство. И войну я видел именно там, вокруг своего дома, у речки Волоконьки… Каждый человек наблюдает жизнь со своей колокольни. Меня почему-то с раннего детства волновал восход солнца, тянуло к нему. Забрался как-то на самую большую горку в округе, но увидеть как оно, небесное светило, выныривает из-за горизонта не смог. На большие деревья лазил, но все без удачи. Потом захотелось посмотреть, что с другой стороны Земли делается. Решил рыть колодец, но одному это делать невозможно, а в деревне таких любопытных, как я, больше не нашлось. Бывало, лежишь в траве, воздух теплый, запахи цветочные дурманят, жучки и паучки всякие по тебе ползают, и вдруг в небе самолет пролетит. У меня аж дух захватывало, до чего умные и смелые люди есть. Часто сам себя спрашивал: «Зачем я живу на этой Земле, маленький и бесполезный, как та букашка?». Вот такие были мои детские фантазии. В моей студии однажды на уроке мальчик вылепил фигурку с двумя головами и тремя руками. На мой вопрос: «Зачем человеку две головы?» Мальчик ответил не задумываясь: «Одна отдыхает, а другая работает». – «А три руки зачем?» – «Так ведь в Чечне война идет!». Вот такое новое поколение растет, совсем другие они… Фантазия – это мотор любого прогресса. Детям она ближе, естественнее, поэтому они так быстро развиваются и уходят дальше нас.

О ПОРТРЕТАХ ВОЖДЕЙ И ПЕРВЫХ СКУЛЬПТУРАХ

– Кажется, мы отвлеклись. Ну, смотрел себе Ваня Миско на самолет и что?
– А ничего! Ни об искусстве, ни о каких-то других подвигах и свершениях я тогда не думал у себя на хуторе близ Волоконьки. Именно в армии, а служил я в Забайкалье, начались мои «университеты». Это был 1952-й год. Врезался в память припев всеми забытой песни:

«Вейся песня, голубые дали,
Чтоб услышал Сталин из Кремля,
Что в суровом нашем Забайкалье,
Неприступна для врага земля!»

Такой она тогда и была, наша советская земля. Служил в танковой дивизии знаменитого генерала Драгунского. Мой полк базировался в местности, находящейся на высоте около километра. Воды было мало, ее хлорировали, и все равно солдаты болели инфекционными болезнями, а офицеры брили головы, потому что выпадали волосы. Конечно, это и был тот самый песенный суровый край, суровый во всех отношениях, но и красивый необыкновенно.

– И все-таки какой-то случай должен был произойти, чтобы деревенский мальчик без видимых талантов вдруг стал художником?
– Он был. Построили нас, и какой-то офицер спросил: «Кто может рисовать?». Я вышел из строя. Задание оказалось непростым. На передней линейке плаца нужно было нарисовать и установить портреты всех членов тогдашнего Политбюро ЦК КПСС. Писать нужно было масляной краской на натянутой на каркас простыне. Такой вот немаленький размер. Краски были, а вот нужной кисти не находилось. По счастью, рядом с частью был хутор и там хозяин держал коз, а вожаком стада был крупный козел, у которого росла роскошнейшая борода. Как-то под вечер подговорил солдат, и мы этого козла поймали, прижали его, бедолагу, к земле и я всю его бороду обрезал. На следующий день хозяин козла пришел в часть с жалобой на хулиганов, которые обезобразили его животное. Солдаты меня не выдали, и я наделал себе множество кисточек, причем это были замечательные кисти. Скажу честно, что простыней я перепортил множество, но задание выполнил. Замполит полка вручил мне билет на поезд с формулировкой: «предоставить рядовому Миско отпуск как лучшему стрелку», хотя я и в танке-то никогда не был. Зато заочно учился в Москве в художественной школе имени Крупской. Срок учебы был два с половиной года. Но учиться заочно – это все равно, на мой взгляд, что заочно обедать. Кроме диплома, эта форма обучения ничего не дает, особенно для художника. Но в части, особенно после того, как я нарисовал членов политбюро, меня считали настоящим художником и поручили вылепить метровый барельеф Ленина и Сталина. Купили мне маленький барельефчик вождей, накопали глины, и я начал лепить. Начальству мое произведение понравилось, а генерал Драгунский оценил коротко и ясно: «Похоже!». Он же, когда я подарил ему его же живописный портрет, сказал: «Да у тебя талант ведь нешуточный» – и направил учиться в Минск. Меня взяли сразу на второй курс. Военных тогда уважали, а я был в форме, с танкистскими петлицами и одной ефрейторской лычкой на погонах…

О КОСМОСЕ И КОСМОНАВТАХ

– С историей о том, как Иван Миско стал художником, понятно, а как космическая тема в творчестве появилась?
– Климук однажды пригласил меня в «Звездный городок», вот оттуда все и пошло.

– А как вы с этим белорусским космонавтом познакомились, ведь тогда не просто было с великими встретиться?
– Меня познакомили с Климуком, когда он стал дважды героем Советского Союза. Нужно было устанавливать бюст на родине героя. Вот я и стал лепить этот бюст. Мастерской еще не было, и первый пластический набросок я делал прямо в Художественном музее. Вот он меня тогда и пригласил в гости, в «Звездный городок». Бродил по нему, познакомился со многими космонавтами, стал другом семьи Гагариных, часто бывал у них дома… По существу «Звездный городок» стал моим домом и мастерской. Я оттуда не выходил, не считая того времени, когда устанавливал памятник Климуку в Бресте, Коваленку в Крупках, создавал мемориал Гагарина на его родине… Потом Климук стал меня знакомить с теми космонавтами, которые только готовились лететь в космос. Тогда осуществлялась программа «Интеркосмос», то есть готовились к полету поляки, чехи, болгары, венгры, французы и так далее. Я заболел космосом на всю жизнь. А за свою серию портретов космонавтов и иных космических сюжетов получил звание заслуженного деятеля искусств БССР.

– Вы говорили, что лепили космонавтов до полета, но ведь было всегда два экипажа: основной и дублирующий. Могли ведь и не тех изваять?
– В принципе, так могло быть, но я имел такой нюх, что ни разу не ошибся! Говорили, что если Миско стал работать над портретом, значит, точно, полетит именно этот человек. Поэтому работал либо у себя в гостиничном номере, либо у космонавта дома. Никто не должен был знать об этом.

О БЛАГОРОДНОМ МАТЕРИАЛЕ

– И этих великих людей ХХ века вы лепили из такого простого, очень земного материала, из глины? Кстати, а сколько его нужно скульптору?
– Две тонны хватит на всю жизнь. Чем больше глину ты мнешь, тем она лучше, мягче, податливее. Ну, скажем, как женщина, за которой ты ухаживаешь, которою ты лелеешь, ласкаешь. Чем она тебе ответит? Правильно, тем же. Так и за глиной нужно ухаживать каждый день: увлажнять ее, от солнца закрывать, а главное руки к ней прилагать, тогда она живет. Для кого-то глина – почва, грязь, налипшая на сапоги, а для скульптора, она – золото, благородный материал из которого рождаются образы, великие произведения…

– Бывает ли глина счастливой?
– Конечно, но только в руках мастера. Хорошая, ухоженная глина поднимает настроение скульптору, и он через кончики своих пальцев передает ей свое состояние души. Глина и скульптор едины, их разъединить нельзя. Рассказывают, что Заир Исаакович Азгур, когда лежал в больнице, перед своим уходом из жизни попросил принести ему ведро глины. Потом стал мять ее в руках, а лицо сквозь страдания озарилось радостью.

– Хотите сказать, что в глине есть что-то мистическое?
– Да, это часть земли, часть нашей сущности, которая хранит великую тайну. Я это ощущаю.

– Космос рождает в творце мысль, а он являет этот навеянный образ в глине?
– Да, это живой материал и очень быстрый. Скажем, пластилин – совсем другое настроение создает. Его надо долго мять, а ощущения-то уходят. Мне рассказывал знаменитый скульптор Кербель, когда ему дали правительственный заказ изваять Карла Маркса, он никак не мог нащупать образ. Однажды, когда он уже собрался уходить домой, измучавшись в попытках «увидеть» портрет глашатая коммунизма, из репродуктора до него долетела фраза: «Эта огромная глыба…». Этой фразы хватило, чтобы художник вдруг явственно вообразил себе весь памятник. Он пошел от образа этой самой глыбы, и все у него получилось. Думаю, что подобное происходит у всех творцов. Я – не исключение.

СПРАВКА «ЭН»:

Заслуженный деятель искусств Беларуси Иван Якимович Миско. Лауреат Государственной премии СССР за создание в Жодино вместе со скульпторами Андреем Заспицким и Николаем Рыженковым памятника матери-патриотке Анастасии Куприяновой. За значительный вклад в развитие искусства, достижения в области станковой и монументальной скульптуры Иван Миско удостоен медали Франциска Скорины.

Оставить комментарий