ПРАВО НА НЕДОВЕРИЕ

Достаточно ли человеку лояльности и законопослушания, чтобы быть уверенным в благосклонности контролирующих ведомств, или все же при встрече с их представителями лучше держать ухо востро? Предлагаемую историю можно было бы приберечь для первоапрельского номера, если бы не опасение, что она может повториться с любым из нас и по любому поводу.

ФОРМАЛЬНОСТЬ ДЛЯ СЛУЖЕБНОЙ ОТЧЕТНОСТИ

Морозным февральским вечером, не сумев запустить двигатель дизельного автомобиля, решаю, как обычно, просить тягальной помощи у проезжающих автомобилистов. И что с того, что это патрульная машина? Все мы люди, мужики, водители. Как и положено, стражи порядка, поинтересовавшись, что случилось, заодно выясняют, кто и откуда. Узнав, что приезжал на юбилейную встречу с одноклассниками, спрашивают: «Ну и как встретились? Отметили? Выпивали?» Спокойно подтверждаю. И вдруг жестко, официально: «И как вы теперь думаете ехать? Или вы не знаете, как долго алкоголь остается в крови?» Понимая, к чему они клонят, сам предлагаю отправиться вместе с ними в медучреждение для определения допустимой дозы промилле в крови (после последнего тоста прошло не менее 16 часов, да и пили в основном шампанское). Официальный тон снова меняется на вежливо-панибратский, и следует убедительная просьба подтвердить факт их профилактической беседы росписью в соответствующем акте. Уверяя, что это всего лишь формальность для служебной отчетности, не предполагающая никаких обязательств и последствий, меня убеждают, что ничем не рискую. Проявляю, так сказать, сознательность и сочувствие к их нелегкой службе. Снисходительно подписываю, сообщаю о дозе выпитого. Беспечно наблюдаю, как переписываются сведения обо мне и машине из водительского удостоверения…

ШОК – ЭТО ПО-НАШЕМУ!

Проходит два с половиной года, и вдруг во время очередного техосмотра в Минской городской ГАИ мне сообщают, что права, находившиеся у меня на руках (и десятки раз проверявшиеся до сих пор), подлежат изъятию. Потому что еще не прошел мой трехгодичный срок запрета на право управлять автомобилем. Потрясенный этим известием узнаю в компетентном отделе, что, оказывается, был извещаем повестками, но в связи с неявкой на разбирательство приговорен заочно. Учитывая объяснительное заявление, двадцатилетний безаварийный стаж, отсутствие нарушений ПДД, замначальника благосклонно позволяет выдать мне временное удостоверение и дает указание провести разбирательство. В специальном отделе по лишению водительских прав все, сочувственно кивая, обещают через три дня разобраться. Через три дня откладывают еще на три дня. Потом еще, и еще, и еще... И так длится 2 месяца, после чего вдруг почему-то сообщают об уже упущенном времени и невозможности изменить приговор, который вступил в силу лишь со дня изъятия удостоверения, т.е. двумя месяцами ранее. Искренне сожалея, выразительно смотрят в глаза. Зачем нужно было так долго ждать, столь мучительно и покорно?! Зачем мне сердце говорило – жди, и разум опытных знакомых вторил – «надо ж дать!» Продлевать временный «дозвол» никто больше не собирался. Оставалось одно – искать защиту и успокоение в нашем народном, справедливом, гуманном суде...

ДА ЗДРАВСТВУЕТ НАШ СУД!

Лишь через месяц после подачи жалобы пришла повестка.
Готовясь к разбирательству, подготовил так называемые вопросы к суду в свою защиту:

1. Как оказалось возможным, что уличенный (согласно протоколу) в сильном опьянении водитель остался с автомобилем и правом на его управление?
2. Почему водитель, представлявший чрезвычайную общественную опасность, не был изолирован, а автомобиль не отправлен на штрафстоянку? Или после составления протокола опасность миновала?
3. Как может соотноситься максимальная строгость заочного наказания и отсутствие какого-либо поиска никуда не прятавшегося «опасного нарушителя»?

Не желая выслушивать мои вопросы, судья строго и категорично заявила, что спрашивать будет она, а если я буду настаивать и умничать, лишит меня слова и наложит штраф. Прибывший со стороны ответчика майор ГАИ никак не мог понять суть происходящего, косвенно признавая абсурдность ситуации. Суд вынес «соломоново» решение. Жесткий приговор был гуманно заменен штрафом (говорят, эквивалентным неофициальной ставке «откупающихся» пьяных водителей). Не смутило судью даже удивление представителя прокуратуры, осторожно заметившего: «Как можно было без поиска никуда не уезжавшего виновника приговорить его заочно и сохранять приговор в силе до сих пор, невзирая на сошедшие временные ограничения?» Видимо, прокурор намекал мне на возможность обжалования данного решения суда. В страхе, что тяжба обойдется дороже, если затянется на неопределенный срок, верх взяло смирение. Вернув, таким образом, лишь законное право на управление автомобилем, мной был приобретен опыт недоверия к методам правоохранительных органов, и я более не искушаю себя излишней доверчивостью к правоохранительным органам и надеждой на правосудие.

ВОПРОСЫ СУДУ НЕ ЗАДАЮТСЯ

Комментируя данную историю, знакомый адвокат отметил: «Если в первой части вашей истории человек действительно подписал некий «акт профилактической беседы», который впоследствии стал основанием для административного наказания, то это, мягко говоря, странная, никому еще не известная «новация». Ибо подобные «джентльменские соглашения» с представителями власти для правоохранительных органов недопустимы. Однако следует знать, что в данной ситуации необходимым условием для привлечения к административной ответственности является составление протокола об административном правонарушении. Даже при наличии некоего акта беседы без составления протокола невозможно привлечение к ответственности за управление транспортным средством в состоянии алкогольного опьянения. Подписав все, знайте – никто уже не имеет права вносить какие-либо изменения и поправки. Ежели вам предлагается подписать протокол об административном нарушении, в котором указан нарушенный вами пункт ПДД или статья Кодекса, а вы с этим категорически не согласны, то лучше все-таки написать о своем несогласии и обо всех замечаниях лично, чем вовсе отказываться что-либо подписывать. К таким замечаниям затем вам будет удобнее апеллировать на разбирательстве в ГАИ или суде, чем к их отсутствию или голым эмоциям. Вызывает также недоумение то, что, согласно вынесенному постановлению о лишении права на управление, человек, представлявший социальную опасность, не был найден, хотя никуда не прятался. Практика такова, что в течение 2 месяцев после составления протокола соответствующие органы должны привлечь нарушителя к ответственности. И далее, согласно статье 282 КоАП Республики Беларусь: «Не подлежит к исполнению постановление о наложении административного наказания, если оно не было обращено к исполнению в течение 3 месяцев». Но главным остается то, что виновник должен был быть найден в установленный срок. Что можно сказать о «заковыристых» вопросах суду? Только то, что жалобщик может заявлять требования, правильно оформленные процессуально. Но вопросы суду не задаются. Все остальное – без комментариев».

ОТ РЕДАКЦИИ

В отдел расследований «ЭН» позвонил мужчина и, представившись офицером правоохранительных органов, спросил: «Нет ли у вас желания написать о проблеме нашей незащищенности?» «В каком смысле – «нашей?» – переспросили у него. «О незащищенности работников милиции, попавших в разработку к оперативникам Управления комитета государственной безопасности или УСБ и затем совершенно невинно осужденных?»

Это предложение вызвало у редакции прямо противоположные желания. И мы объясним, почему мы не станем браться за такого рода дела. Во-первых, мы сомневаемся, стоит ли собственно выделять в категорию незащищенных работников белорусской милиции. Чем они уязвимее врачей, преподавателей вузов, чиновников учреждений и руководителей различных ведомств? Наоборот, существует мнение, что проводить чистку внутренних органов государству полезно. Чем серьезней орган, тем серьезней чистка. Если не помогает диета, нужна клизма.

Во-вторых, досадно. У многих из наших читателей есть свой опыт познания того, как обеспечивается план раскрываемости тех или иных правонарушений. Известно также, кто в большей степени ответственен за порождение и практику системы провокационных изобличений.

В-третьих, анонимные, обиженные экс-начальники, все эти «жертвы» якобы провокаций, сами могут оказаться мастерами провокаций.

Мы не стали заниматься изучением сведений, предложенных на встрече с одним из бывших начальников одного из отделов по противодействию незаконному обороту наркотиков и преступлениям в сфере нравов УВД Минского облисполкома, по одной причине. Мы не обязаны доверять ни «бывшим», ни «нынешним». СМИ вообще призваны проверять все факты, вне зависимости от авторитета источника. При всей занимательности и важности предложенной нам информации категоричность условия полной анонимности и отсутствие какой-либо фактической базы свели наш разговор к вопросу доверия и права на доверие.

Отправить ответ

Оставьте первый комментарий!


wpDiscuz