«...ТЯЖЕЛО ОСТАВАТЬСЯ АТЕИСТОМ»

В Минске существует специальное санитарное подразделение при ГУВД Мингорисполкома. Там работают 23 милиционера-санитара. Именно так записана их профессия в трудовой книжке. Работают они круглосуточно, в четыре смены. Каждая смена работает сутки через трое. Получают они обычную зарплату милиционера и небольшую надбавку «за вредность». А занимаются эти милиционеры-санитары тем, что... отвозят трупы в морги на вскрытие и проведение судмедэкспертизы.

8 МЕСЯЦЕВ = 3 000 ТРУПОВ

Специальное санитарное под­разделение находится на первом этаже милицейского общежития и занимает две комнаты. В одной находится руководитель этого подразделения Анатолий КОЛОСОВСКИЙ, в другой – милиционеры-санитары. Как правило, в этой комнате постоянно находятся трое: водитель и два милиционера. Она больше похожа не на рабочий кабинет, а на жилую комнату. Несколько кроватей, тумбочки, телевизор, шведская стенка с гирями, книжные полки с детективами, фантастикой и русской классикой, микроволновая печь, холодильник, посуда. В общем, все, как дома. Милиционеры тут проводят целые сутки, вернее, все время, которое остается между вызовами. А их бывает от восьми до пятнадцати.

– Раньше трупы доставляли студенты-медики. Но по их работе было немало нареканий: несвоевременное прибытие, некорректное поведение. В связи с этим возникла необходимость создания подобного подразделения, – говорит Анатолий КОЛОСОВСКИЙ. – Мы создавали его по примеру киевского. Киевляне нам помогали, документы присылали, опытом делились.

Такое подразделение есть только в Минске, во всех остальных городах и населенных пунктах Беларуси действует старая система. За последние восемь месяцев мы перевезли более трех тысяч тел...

ОБЫЧНЫЙ МИКРОАВТОБУС

Позвонил диспетчер, сообщил, что найдено еще одно тело. Надо ехать на вызов.

– Случаи разные бывают, забирать приходится и молодых, и детей, и пожилых, – говорит мне милиционер-санитар. – На прошлой смене, например, забрали десятилетнего ребенка. Девочка. Упала с дерева... Больше запоминаешь детей.

Машина, на которой перево­зят трупы, ничем не отличается от тех, что ездят по Минску. Обычный микроавтобус синего цвета, похож на маршрутное такси. Только водительское отделение отгорожено от грузового металлической стенкой.

Когда мы подходили к ней, вдруг оказалось, что свободное место для меня вряд ли найдется.

– В водительском отделении только три места, и они все заняты. Куда же тебя посадить?.. В другом отделении, там, где трупы возим, не побоишься ехать? – спросил у меня сотрудник санитарного подразделения.

– Нет.

– Ну, тогда залезай, – сказал он и открыл мне дверь. В отделении для тел – это меня удивило – трупного запаха не было. Все аккуратно, чисто, без излишеств. Правда, окон нет. Два небольших, что на задних дверях, занавешены плотной материей, которая не пропускает свет. Единственный доступ воздуха и света – приоткрытый люк на крыше. По бокам, у стенок, находятся два узких лежака для тел.

– А если умерший не поместится? Ведь люди разной комплекции бывают. На ухабах не сваливаются на пол?

– Они же на человека средней комплекции рассчитаны, всего не предусмотришь. Но, как правило, помещаются. Конечно, попадаются и тучные люди, тогда приходится на пол класть.

Дверь закрылась, и мы поехали на вызов. Скудный свет и свежий воздух просачивались сквозь приоткрытый люк. Я сидел на металлическом ящике, застланном черным целлофаном, в который оборачивают труп. Так как держаться было не за что, меня трясло, на поворотах заносило в сторону, а под конец и вовсе укачало. Когда машина остановилась и мотор заглох, я понял: приехали.

ОЖИВШИЙ ТРУП?

Вскоре кто-то открыл снаружи дверь, и я вышел на свежий воздух. Огляделся – набережная Свислочи, напротив концертного зала «Минск». На пешеходной дорожке лежал труп в оборванной одежде. «Бомж», – сразу догадался я. Возле умершего стоял милиционер, что-то дописывал, сверял. В шагах трех от тела стояли две женщины и в замешательстве смотрели на лежащего бомжа.

– Ну, что, грузим? – спросил каким-то сдавленным голосом сотрудник подразделения. К нему подошел второй, расстелил на асфальте возле тела черный целлофан, а мне протянул резиновые перчатки:

– Помогать будешь? Надевай.

Я натянул перчатки на непослушные руки: пальцы, будто оцепеневшие, путались в них.

– Бери его за руку.

Тело было еще мягким, труп не успел остыть и окоченеть. Один милиционер-санитар взял умершего за ноги, второй за запястье левой руки, я – правой. Не считая до трех, мы, будто проработав в связке много лет, как по команде, подняли умершего с асфальта и аккуратно положили на развернутый кусок целлофана.

– За руки берем, потому что так надежнее. Дело в том, что если брать за плечи или под мышки, то тело может выскользнуть или прогнуться и упасть на землю. Представляешь, каково будет близким умершего видеть это!

Тело обернули черным целлофаном, его края завязали у ног и головы. Сверток положили на лежак и закрыли двери. Машина тронулась. Я был наедине с трупом. Всю дорогу пытался не смотреть на него, но у меня плохо получалось. Сквозь люк на труп падали лучи яркого солнечного света, в котором плавала пыль. Пылинки блестели, создавая впечатление, будто сама душа выходит из тела. Машину трясло на выбоинах, и труп постоянно дергался. Руки, живот приходили в движение при малейшем колебании. Это заставляло меня присматриваться к каждому «движению» умершего, прислушиваться к каждому шороху, к каждому скрипу колес проезжающих мимо автомобилей, к шипению выхлопов и треску вылетающих из-под шин маленьких камешков. Мне представлялось, будто он сейчас дернет рукой, потянется, сядет и что-нибудь скажет мне. Как оказалось позже, похожий случай уже был:

– Была такая ситуация. На улице обнаружили труп, «скорая» констатировала: смерть. После приехала оперативная группа с судмедэкспертом. Он осмотрел труп и обнаружил признаки жизни. Повторно вызвали «скорую помощь». К тому моменту, когда мы приехали, человека уже увезли в больницу.

Наверное, об этом не стоило бы говорить, но все же... До трупного запаха было еще далеко, но мне хватало и прижизненного аромата бомжа. Я то и дело просовывал свой нос, насколько это было возможно, в щель люка, жадно глотая свежий воздух. Находиться в небольшом помещении с трупом, от которого, к тому же, разит испражнениями вперемешку с дешевым вином, было очень трудно.

«ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН»

Скоро машина опять остановилась, мотор заглох, и я понял, что мы приехали в морг. Я вышел из машины и увидел: стоим у служебного входа – на дверях надпись «Посторонним вход воспрещен».

– Зайди, руки помой, – сказал сотрудник специального санитарного подразделения, перетаскивая со своим коллегой труп из машины на каталку. Я проследовал за ними. В морге, сразу же за дверьми, лежал желтый труп мужчины со швом на весь живот. Мы прошли в комнату, помыли руки.

– Вот тут происходит вскрытие, – сказал мне милиционер-санитар, указывая на дверной проем, который находился в углу комнаты, где мы мыли руки. Дверной проем вел в большое длинное помещение. Кажется, бесконечный ряд металлических столов с телами. Кто-то еще разрезанный, кто-то уже зашитый, а до кого-то не дошли. Меня приметил работник морга и стремительно начал ко мне приближаться. На вид ему лет тридцать, не больше, коротко подстриженный, с выглядывающими из-под окровавленного белого халата татуировками. Подошел ко мне, вынул правый наушник (левый остался у него в ухе):

– Молодой человек, что вы тут делаете? – строго спросил у меня сотрудник морга.

– Это с нами, – ответили ему милиционеры…

«К ЭТОЙ РАБОТЕ НИКОГДА НЕ ПРИВЫКНЕШЬ...»

Доставили труп. Надо возвращаться обратно. Ребята, зайдя в свою комнату, сварили себе кофе.

– Может, и ты с нами попьешь? – предложил мне чашку горячего черного напитка сотрудник подразделения.

– Нет, спасибо.

– Да ты не бойся, мы руки тут часто моем. Дома так не моем. Тут и обрабатывается все каждый день. Ведь никто не знает, чем болел умерший: гепатит, туберкулез, еще что-нибудь... К этой работе никогда не привыкнешь, – резко меняет тему милиционер-санитар. – Когда забираешь детей... никогда не привыкнешь. Осадок нехороший остается.

– Ты помнишь свой первый день работы здесь?

– Первый день работы помнят, наверное, все. Страшно было, хотя страшно и сейчас. Но когда в первый раз сталкиваешься со смертью, тогда, естественно, страшнее всего. Я до этого уже видел трупы. Когда произошло то злопамятное несчастье на Немиге, я там работал и охранял тела на второй Советской, там было двадцать девять.

– Почему решил перейти на эту работу?

– Дело в том, что здесь график удобный: сутки через трое. У каждого из нас есть свои семейные заботы, необходимо свободное время.

– После первого дня у тебя не было желания уйти?

– Желание уйти было, но остановили хорошие отношения в коллективе.

– Я слышал, что многие мясники и патологоанатомы, которые каждый день встречаются со смертью, с мертвым телом, много пьют, чтобы забыть обо всем этом. Как вы снимаете стресс?

– Ты знаешь, тут многие вообще не пьют. Сюда приходят уже морально сформировавшиеся люди, люди, которые за свою жизнь уже успели многое повидать. До этого я работал патрульным, видел все. А стресс как снимаем... Семья. Должна быть нормальная семья со своими естественными проблемами, на которые просто отвлекаешься.

– А как домашние относятся к твоей работе?

– У меня есть жена и дочка. Дочка знает, что ее папа работает милиционером, но подробности моей работы ей знать не стоит. А жена, конечно же, в курсе. Поначалу она была категорически против, потом как-то утряслось.

– Вам приходится общаться с родственниками умерших...

– Да. Это самое страшное – видеть отца, мать, сына, брата...

– А просят, чтобы вы поаккуратнее с трупом были?

– Просят. Но мы сами понимаем, что это близкий человек. Уже заходя в квартиру, стараешься вести себя аккуратно. Все-таки это человек, он мертвый, но все равно – это человек. Мы к нему по-человечески и относимся.

– А предлагали за хорошее обращение с трупом какое-то вознаграждение?

– В основном благодарят на словах. От материального вознаграждения мы сразу отказываемся. Но случается и так, что родственники желают поскорее избавиться от трупа. Начинают делить квартиру, имущество прямо у нас на глазах. Не обращают внимания ни на нас, ни на умершего. Сейчас по городу это уже тенденция. Число таких людей растет.

– Тебе кошмары снятся?

– Нет, кошмары не снятся. Со временем становишься не таким восприимчивым к смерти. Конечно, когда приезжаешь на место и видишь мертвого ребенка, над которым склонились его родители, или, опять-таки, родственников, которые делят наследство, становится просто жутко.

– Ты думаешь о жизни и смерти, когда едешь на вызов?

– Когда едешь на вызов, думаешь о том, что это, в первую очередь, твоя работа. Потом о родственниках, которым очень нелегко. Оставляешь им какие-то телефоны, чтобы знали, откуда тело забирать. Если близкие не в состоянии что-либо воспринимать, понимать, то ищешь соседа, чтобы объяснить ему, что следует делать. Многие люди вообще не знают, что им делать, они никогда не сталкивались со смертью.

– О чем вы разговариваете между собой?

– О смерти мы стараемся вообще не разговаривать. В церковь ходим. Естественно, не вместе, каждый сам по себе. Неверующих у нас нет, каждый верит в Бога. Когда каждый день сталкиваешься со смертью тяжело оставаться атеистом.

2
Оставить комментарий

новее старее большинство голосов
SANITAR MORGA

Да, процентов 20 правды из всего написанного здесь есть. Остальные 80 очень не доработанный материал....."страшно"

санитар морга

работаю я на вскрытиях, работа совершенно не страшная, а материал придуман псевдописателем, как всегда: преувеличил - и в газету. Согласна с предыдущим комментарием.