УМИРАТЬ ГОТОВЬСЯ, А ЖИТО СЕЙ. И поэтому они победили.

Когда мы вошли в прихожую квартиры Николая и Марии Бурых, на парадном пиджаке хозяина боевые награды зазвенели тихонечко и мелодично. На счету Николая Петровича - участие в партизанском отряде, боевые действия в составе минометного расчета. Но нам хотелось больше узнать не о войне, а о жизни на окупированной территории.

Николаю Бурому было 15 лет, когда началась война. В его родную деревню Рудня Червенского района немецко-фашистские захватчики боялись показываться: кругом леса – партизанский край. Но это не значит, что о Рудне и других деревнях забыли: немецкие бомбардировщики постоянно сеяли смерть и разрушения. А в деревне жили по принципу «умирать готовься, а жито сей». Тем более, что и количество едоков было велико. Надо ведь не только свою семью прокормить, но и партизан.

В 1942 году вся семья 16-летнего парня ушла в лес. Для Коли Бурого начались боевые будни: не один немецкий эшелон «споткнулся» на минах, установленных им. В конце 1943 года партизанский край был блокирован немецкими войсками, даже с фронта отозвали несколько частей, чтобы покончить с партизанами. Однако ход войны уже нельзя было изменить. В 1944 году его старший брат, кадровый военный, освобождал родную деревню, искал своих родственников.

- Пришли наши войска, и тех партизан, кто был постарше, отпустили домой, а нас, молодых, отправили на фронт, - вспоминает Николай Петрович. – В боях под Волковыском нашу часть практически уничтожили: фашисты отчаянно сопротивлялись. После этого боя семья получила на меня похоронку. А я попал в другую часть и дошел до Берлина. После Победы до 1950 года прослужил в Германии. Демобилизовался, приехал на родину, а вся деревня сожжена. В Минске у меня жила сестра, к ней и поехал. Начал устраиваться на работу, сестра познакомила с Марией – жизнь налаживалась…

- Мария Викторовна, а где Вас застала война?

- Мы жили в Руденском районе, в деревне Титва. Днем полицаи приходили и требовали продукты, одежду, ночью – партизаны. Правда, партизан в нашем крае было не так много. Мы жили в постоянном страхе. А хозяйством-то надо было заниматься: приходилось кормить всех. Немцы редко заходили в деревню. Самый страшный день войны, когда украинские полицаи жгли соседнюю деревню Пристань. Мы слышали, как люди просились, кричали дети… Мы ничем не могли помочь… Оттуда спаслось только два человека.

А после войны я поехала в Минск, здесь уже работал брат. Я устроилась работать на телеграф. В центре Минска неразрушенным был только Дом правительства. После смены мы все сразу шли расчищать город. Разбирали руины, отбивали цемент от кирпичей, чтобы они снова стали пригодными для стройки. Эта наша вторая добровольная смена длилась обычно три часа. Но такой был энтузиазм, хотелось поскорее восстановить город.

- Николай Петрович, а Вы где работали после войны?

- Пошел на службу в милицию. И знаете, нас очень тщательно проверяли, прежде чем принять. Я уже говорил, что на меня приходила похоронка. Тогда это как-то осталось незамеченным. А вот когда начал оформлять пенсию, вот тогда хватились: то ли есть я, то ли нет меня. Пришлось столько посылать запросов в архивы, даже в Германию. Но все образовалось.

- А каким Вы помните послевоенный Минск?

- Я ведь в 1951году прибыл в Минск. Конечно, он уже солидно восстанавливался. Я больше помню, что касается службы. Криминалитета и тогда хватало. Самый правдивый фильм о послевоенной жизни и милиции – «Место встречи изменить нельзя». Вплоть до того, что в распоряжении минской милиции был автобус «фердинанд».

- Николай Петрович, скажите, пожалуйста, как Вы оцениваете отношение к ветеранам войны со стороны государства?

- Со стороны государства, я считаю, всегда было уважительное отношение, кроме короткого периода начала 90-х годов, когда нас как бы вычеркнули из жизни, из истории. Теперь на государство обижаться грех: пенсия хорошая. Важно еще, конечно, отношение того коллектива, в котором работал. В прошлом году нас во Фрунзенском районном управлении внутренних дел Минска на учете было 9 ветеранов, сегодня осталось только 6. Нас ни разу не забыли поздравить с праздниками, пригласить концерт, а самое главное – просто позвонить и поинтересоваться, как живется.

- Мария Викторовна, от войны пострадало и мирное население. Но об этом не особенно было принято говорить, тем более, например, выплачивать компенсацию за сожженные дома, за реквизированные продукты?

- Конечно, пострадали. Но знаете, после войны мы не задумывались ни о каких компенсациях. Началась мирная жизнь, и мы ей очень радовались. Мы были молодые, сильные. Теперь все наладилось, жить бы и жить, но годы берут свое. У нас замечательная семья, сваты, хорошие внуки. Надеемся, что дождемся правнуков и еще поживем!

1
Оставить комментарий

новее старее большинство голосов
Евгений Деркач

Приятно послушать, а вернее почитать про своих селян и про свою деревню!!!!!