СУДЬБА ЧЕЛОВЕКА, или Еще раз о тех, кто помнит

Вся Великая Отечественная прошла у Викентия Сергеевича Ломако, можно сказать, на глазах, потому что в армии ему довелось служить с 1940 по 1947 годы.

Он родился и вырос в селе Кодуново Руденского (когда Руденск еще был райцентром) района. После окончания восьми классов местной школы несколько парней решили дальше учиться на летчиков и написали заявления в военкомат c просьбой определить их в какое-нибудь учебное заведение. «Выходит, я в армию по собственному желанию пошел», - говорит Викентий Сергеевич.

Вакантные места появились только через два года, когда за плечами была уже «десятилетка». Сам путь в летную школу был долгим: восемь вагонов молодых белорусских ребят сначала везли в Казахстан, потом оказалось, что там их никто и не ждал. Решено было четыре вагона отправить под Саратов, в город Войск, учиться на авиатехников, и четыре - на Украину.

Два года учебы в Войске для Викентия Сергеевича - особое время. Тогда и кормили, как на убой, и обмундирование новенькое выдавали, и время на любимое хобби - фотографию - оставалось. Там же и услышал новость о начале Великой Отечественной войны. Несмотря на боевые действия, курсанты все же окончили летную школу, а после выпуска молодого сержанта Викентия Ломако определили дополнительно изучать устройство трех- и четырехмоторных тяжелых самолетов в школе под Уфой. Было холодно, и порой за ночь самолеты полностью заметало снегом. А потом случилось ЧП - ночью накануне запланированного главного вылета все проснулись от света горящей 20-тонной цистерны с бензином. В результате школа была расформирована, и Викентий Сергеевич начал свою войну в качестве командира взвода артиллерийской разведки артиллерийского полка 174-й стрелковой дивизии. Этому мастерству пришлось учиться быстро и прямо на месте. Хорошо запомнилось ему освобождение Орши. кстати, по мнению Гитлера, сдать этот город было все равно, что сдать Берлин. В ходе наступления дивизия растянулась на большое расстояние, и, когда пропала связь с одной из батарей, Викентий Ломако получил приказ посмотреть, что там произошло. «Посмотреть, что произошло» - это значит надеть рукавицу на одну руку и идти, держась за провод, чтобы обнаружить, в каком именно месте он поврежден. Наладить связь удалось без проблем, а вот батарея оказалась практически разбита под минометным огнем. У пушек, где для нормальной работы требуется пять человек, управлялись по двое. Викентий Сергеевич начал подтаскивать боеприпасы, когда где-то рядом разорвался снаряд, взрывная волна накрыла все, и в глазах потемнело.

План побега из госпиталя под Смоленском созрел практически мгновенно, когда во двор заехали машины. Под предлогом стрельнуть у водителей сигарету Викентий в чем был - нижней рубахе и кальсонах - вышел на улицу, сел в кабину и попросил: «Давайте скорее отсюда». Хорошо, что кабина была теплая, а у водителя нашлась старая телогрейка. Начальник штаба, естественно, за такое самоуправство по голове не погладил, но и обещанные пять суток ареста в исполнение приводить не спешил.

А потом всем авиаторам по специальности было велено явиться в штаб для формирования отдельного подразделения. Освобождение Минска запомнилось тем, что удалось наконец-то отправить письмо домой.

Потом было взятие Праги, Вены, Берлина. Ночной Берлин обстреливали самые маленькие самолеты, которые могли летать буквально в пятидесяти метрах над землей. Викентий Сергеевич говорит, что и пожалел было поначалу о том, что вызвался однажды сесть в кабину с летчиком, потому что в небе постоянно что-то взрывалось, шумело, свистело...

Домой удалось вернуться только в 47-м. И то только благодаря счастливому знакомству с командующим авиацией Красновым. А началось оно с того, что прилетевший в Венгрию поохотиться Краснов мочился на колесо самолета. Не узнавший начальника Викентий Ломако, естественно, возмутился. А когда разобрались кто есть кто, Викентий Сергеевич попросил разрешения уволиться в запас.

***

Маленькие города, подобно Руденску, особенны тем, что с тобой запросто может заговорить любой, несмотря на то, знакомы вы или нет. Пока я ждала свою электричку, ко мне подсел один дедушка. Рассказал о своей внучке, детях, о себе. «Я ведь в жизни многое видел. В концлагере был. Немцы, знаешь, патронов жалели, укладывали всех, как вот шпалы, и бульдозером давили. Не хочу и вспоминать об этом. Только сейчас, когда венки каждый год возлагаем, слезы на глаза наворачиваются. Почему я жив остался?» - «Так радоваться надо.» - «Тому, что они умерли, а я живой?»

Оставить комментарий

  Подписаться  
Уведомление о