Николай Чергинец: «Писатель никогда не бывает бывшим!»

Председатель Постоянной комиссии Совета Республики Национального собрания РБ по международным делам и национальной безопасности, председатель Комиссии по вопросам внешней политики Парламентского собрания Союза Беларуси и России, заслуженный работник МВД СССР, генерал-лейтенант внутренней службы, руководитель предвыборного штаба президента А.Лукашенко… Но со школьной программы нынешние дети знают: Чергинец - писатель. Именно об этом аспекте деятельности Николая Ивановича наш материал.

- При таком списке должностей, наверное, сложно выкроить время на творчество?

- Люди находят время пойти на охоту, посидеть с удочкой. Я не охотник, не рыбак. Конечно, и у меня бывает свободное время. Чаще всего в выходные - это золотые часы, когда можно писать. Еще хорошо пишется где-нибудь за пределами страны, в командировке. Проходит суматошный день, и оказываешься один в номере. Такое балдежное состояние! Включаю кипятильничек (беру его всегда с собой), делаю кофе. Достаю кусок полендвицы, чесночок, ужинаю. Для шумового оформления включаю телевизор и сажусь писать.
Это настоящая разгрузка. Понимаешь, что ты свободен от дел: не надо хвататься за бумаги, за телефон. Никто тебя не донимает, никому ты не нужен. Уже привычкой стало понимание, что другого времени на творчество просто не будет. И ничего, получается. Вот я был недавно в Париже на ассамблее Западно-Европейского совета. Выступал там, все шло напряженно, динамично. Но попал в номер, и все осталось за дверями. Поспал часок, сел и даже не заметил, как написал с десяток страниц.
Пишу быстро, особенно в последнее время. Если раньше корпел над одной вещью, то теперь одновременно пишу три-четыре книги. Начал первую, устал - берешься за следующую. Надоело - начинаешь еще одну. Незаметно возвращаешься к первой. Это разнообразие сказалось и на эффективности написания, и на экономии времени.
Правда, все еще зависит от того, над чем работаешь. Когда трудился над «Тайной Овального кабинета», приходилось ковыряться в материалах, много переосмысливать. Книга ведь о президенте самой могущественной страны, его семье, неприятных для них моментах. Хотелось понять, как это произошло, откуда появилась Моника, а у супруги - любовники. Или почему он принял такое поспешное решение, как бомбить Югославию. Вот так раздумывая, изучая печатные источники, неожиданно приходишь к выводам, которые не звучали ранее.
Конечно, иной раз так устаешь, что свет не мил. С вами разговариваю, а сейчас свалился и поспал бы.

- Сейчас над чем работаете?

- Было четыре книги. Одна вышла, вторую отдал в издательство, две осталось. Детективы. Опыт есть, поэтому часть работы идет автоматом. Когда перед тобой уже есть эпизод (сам придумал или прочитал в газете информацию) - остальное додумывается очень легко. После сложной книги детективы идут легче. Хотя хочу сказать, что написать детектив не так просто, как многим кажется. Помню, Иван Петрович Шамякин в давние годы говорил: «Микола, сяду и я напишу детектив. Дай мне какую-нибудь тему». Не знаю, или не получилось у него, или и не брался, но приценивался. Чигринов все время шутил, что сядет за детектив. Но и на словах, и в рецензиях на мои книги он признавал, что те, кто говорит «детектив легко написать» - просто трепачи.

- В детстве мечтали быть писателем?

- В детстве я мечтал пожрать до отвала. Просыпаешься порой, с утра, дрожишь, выходишь на солнышко, на крылечко, чтобы погреться и припоминаешь - там, у забора трава росла. Там пупышки съедобные. За ночь наверное, уже подросли… В футбол носился пацаном. И близко о писательстве не мечтал. Я был единственный в Союзе футболист, который с красным дипломом закончил высшую школу тренеров. И все-таки больше хотел быть спортивным журналистом. Много начал писать репортажей о соревнованиях, очерков. И однажды встретил хороших людей, которые посоветовали: «Перо у тебя легкое, неплохо пишешь. Взял бы, да написал книгу». После этого и появился «Четвертый след». Первый раз было страшно свою книгу нести в издательство. Пришел в издательство «Беларусь», а там пожилые люди сидят. Они меня узнали. Протянул им свой сшытак. (А почерк ужасный…) Они: «Ну оставь, футболист, почитаем». Прочитали, похвалили, мол, написал неплохо. Вот тут дай развитие ситуации, тут добавь необычный ход. Ночами дописывал. И уже через три дня им принес усовершенствованный вариант! Так и пошло, заразился опасной болезнью.

- Где берете криминальные сюжеты?

- Думаете, с уголовных дел? Нет. Я сам их придумываю. У меня нет ни одной книги, которую я бы написал с какого-то дела. Хотя ничего зазорного в том, чтобы использовать хороший материал, не вижу.
В книге «Следствие продолжается» проходил один факт - ограбление тира. Так правдоподобно выписал, сделал героев такими узнаваемыми, что это сыграло со мной и моими друзьями забавную шутку. Когда я встречал знакомых, они говорили: какая у тебя классная память! Читая книгу, они искренне полагали, что так все и было в уголовном деле. Даже те, кто это дело вел, уже забыли, как все происходило. Но ведь сам я этого дела не читал, все было чистейшим вымыслом. Помнится, в «Четвертом следе» я взял за основу реальный факт: в Минске произошли убийства, убили двух женщин. Я придумал группу преступников, повел их линию и линию правоохранительных органов. С линией убийц все было готово, линию прокуратуры и милиции нужно было еще додумать. А для этого надо было куда-то деть преступников. И я направил их в Могилев. Придумал, как они разобрали дымоход в могилевском универмаге, сделали кражу и удачно оттуда смотались. Прописал работу правоохранительной системы и свел все к задержанию. Когда книга вышла, пришло письмо от могилевских милиционеров. Они меня похвалили, а в конце сделали приписку: просили сообщить фамилии и место, где находятся преступники, которые в универмаге совершили кражу, поскольку дело у них продолжало висеть. Я это придумал, а оказалось - кража была, причем именно путем разбора дымохода!
Когда моя первая книга вышла, ходил по проспекту гордый. В киосках она лежала, по пятнадцать копеек. Оглянешься, купишь и думаешь, что все на тебя смотрят… Меня много печатают в России. В Беларуси же писателю очень трудно издаться, в наших издательствах огромные очереди. И когда меня с удовольствием печатают в других местах, то почему я должен занимать чье-то место? Тут даже обижаются. Я отдал в белорусское издательство посвященный шестидесятилетию освобождения Беларуси роман в двух книгах «Вам задание» и «За секунду до выстрела», потому, что не имел право не отдать. Чисто белорусская тематика, война, сейчас по нему фильм снимается… До этого роман переиздавался много раз в Москве, в чем меня, собственно, и упрекали. А в Беларуси хотели издать даже на белорусском языке. Но, увы, не успевают перевести, ведь до 60-летия всего-ничего.

- О нынешнем времени Вы не думали написать?

- Любая идея должна созреть. Сейчас непростое время, необычное для нашей психологии, оно требует тщательного раздумья.
К сожалению, в моей биографии все настолько сплетено: и политика, и творчество, и другие какие-то моменты… Я как-то раз посчитал, в скольких организациях я состою. В сорока шести! Это и комиссии, и комитеты, и советы… Это все требует временных затрат.
Конечно, когда-нибудь будет книга об этом времени, даже не одна... Но когда она будет, не могу сказать. Порою встречаешь хорошо знакомых людей, ныне облеченных властью, и понимаешь, что они этой властью слишком увлеклись. Другие вошли в категорию оппозиционеров, раскрылись в новом качестве. И дело не в том, что они стали именно оппозиционерами. Дело в том, что они изменили всем своим прежним моральным устоям…
Я помню, сколько среди писателей было врагов советской власти. А теперь, когда видишь, как они эту советскую власть восхваляют, начинаешь думать: что сломалось? Опять же другая крайность: некоторые писали стихи о Ленине и теперь его проклинают. Это тоже интересно: как произошла метаморфоза сознания, почему? Как можно так пересмотреть свои устои, что ты сегодня воюешь против себя вчерашнего?

- А Вы можете точно сказать, что никогда не изменяли устоям?

- Такой вопрос задали Рузвельту: «Почему Вы сегодня говорите совсем иное, чем говорили несколько лет назад?» Он ответил, что вообще низкого мнения о человеке, который не умеет совершенствоваться. Конечно, что-то изменилось и в моем сознании. Только в последние годы начали раскрываться тайны государственного терроризма, существовавшего в 30-е годы. Мы же об этом ничего не знали. Мы были идеалистами и верили, что все, что делается в Советском Союзе, лучшее и самое правильное… В то же время, как вспоминаешь, что люди могли бесплатно получать нормальное лечение, учиться, что бабушка-пенсионерка могла помогать своим детям и внукам деньгами… Это ведь тоже был парадокс советской жизни… Не могу сказать, что я так уж перестроился. Я с уважением отношусь к тому, что было хорошо и что не грех перенять. Но и в мире много хорошего. Почему бы и тот опыт не перенимать?

- Как Вы думаете, Вы войдете в историю? Как политик или как писатель?

- Я как-то в сердцах сказал одному руководителю правительства: «Знаете, в чем между нами разница? В том, что писатель никогда не бывает бывшим!» Мое имя занесено в энциклопедии и Беларуси, и бывшего Союза.

- Вы есть в школьной программе…

- Да, например, «Приказ номер один»… Хотя это если и важно, то только с позиции тщеславия. Но когда узнают на улицах - это бывает и приятно. Вот вчера на рынке покупал фрукты, заметил чудесные абрикосы. Попросил их взвесить. Вижу, женщина так старательно отбирает лучшие, каждую абрикосину так вытирает… Рассчитываюсь, а она вдруг отрывает кусок оберточной бумаги и говорит: «Скажите, а не могли бы Вы тут расписаться?» Но есть вещи и поприятнее этого.
Помню эпопею, связанную с тем, как, не разобравшись, оштрафовали стариков-инвалидов. Я воевал полтора года, чтобы этим старикам не пришлось существовать полуголодными. Женщина написала такое слезное благодарственное письмо, что не надо никаких орденов! За два последних года я принял около полутора тысяч человек. И даже если двумстам из них помог восстановить справедливость - я уже вошел в историю. Память людская - это лучшая история.

- Что сейчас считаете основным призванием?

- Я по натуре человек ответственный. На первом месте стоит работа. Это ответственность, за ней - судьбы людей, государственные вопросы.
Тут всегда себя чувствуешь сначала деятелем, а потом уже творческим человеком.

1
Оставить комментарий

  Подписаться  
новее старее большинство голосов
Уведомление о
Анонимно

знаю Н.Ч. давно, готова подписаться под каждым его словом. Что бы не говорили «доброжелатели», мужик он настоящий, цельный, радушный. Я давно не видела политиков, готовых к диалогу с простым смертным, без длинной череды секретарей, секретарш и пр. Его хватает на очень многое, молодец! Держись, Чергинец!